Мысленно я сначала абстрагировалась от мира, пытаясь отгородиться от реальности. Но когда поняла, что это не помогает, что кошмары преследуют во сне, и каждый раз, стоит мне закрыть глаза, ситуация повторяется флешбэками того дня, я поняла — это не убежище, это тюрьма.
Я стала размышлять, как поступить дальше. Он должен понести наказание, это было ясно. Но я боялась. Не за себя, а за мать. Я понимала, чем сильнее я оттягиваю время, тем хуже для меня самой, тем глубже этот кошмар проникает в мою душу. Но мама… Мама будет винить себя, что не заметила, не почувствовала, как мать. Я это понимала, поэтому не могла так поступить.
А если Орлов ещё и опубликует видео, это бремя упадёт на нашу семью, не по силам нам. Мою репутацию растопчут, мамина жизнь превратится в кошмар из-за позора.
Единственный вариант, который оставался, это оставить всё как есть. Пока. В приоритете была мама, её хрупкое здоровье, её покой. Потом всё остальное. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. С этими словами я немного успокоилась. Я убедила себя, что это единственно верное решение. Мне оставалось только научиться жить с этим, не бояться выходить на улицу и продолжать бороться. Бороться за своё будущее, за маму, даже если эта борьба теперь приобрела совсем другой, уродливый характер.
Вечером, когда я уже почти заставила себя встать и хоть немного перекусить, на телефон пришло сообщение от незнакомого номера. Сердце подпрыгнуло к горлу. Я знала, от кого это.
Неизвестный номер: Скучала? Я вот скучал.
Пальцы дрожали, когда я открыла следующее сообщение.
Неизвестный номер: Я дал тебе время отдохнуть, надеюсь, ты провела это время с пользой и хорошо подумала.
Холод пронзил меня насквозь. Он издевался. Он знал, что я сломлена. И наслаждался этим.
Неизвестный номер: А сегодня я хочу тебя увидеть вновь. Так что неси свою булку ко мне домой. Адрес вышлю.
Я едва сдержала рычание. Булку. Он так пренебрежительно говорил о моём теле, словно это было просто кусок мяса, вещь, которую можно использовать.
Неизвестный номер: На случай, если ты и дальше будешь делать вид, что не замечаешь моих сообщений. Предупреждаю.
Следом было отправлено фото. Моё фото. Фотошоп. Я стою на коленях, мои руки сжимают бёдра человека, который меня фотографирует. Лицо не видно, но я узнала свои волосы, свою одежду. Это было отвратительно. И так реалистично, что я не сомневалась — он способен на всё.
Неизвестный номер: Это самая безобидная фотография. И к слову, видео уже готово, если не хочешь стать звездой интернета, и местной шлюхой города. Тащи свой зад, немедленно!!!
Дыхание сбилось. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, горькая, желчная. Меня трясло так сильно, что я едва держалась на ногах. Он не блефовал. Он готов был уничтожить меня. Мою маму. Всё, что у меня было. Мою репутацию, её покой, наше будущее.
Я сглотнула, заставила себя взять телефон, хотя пальцы еле слушались. Открыла клавиатуру. Набрала.
Я: Хорошо, я приеду.
Каждое слово было как удар по моей воле. Как признание поражения. Но выбора не было. Совсем. Я должна была это сделать. Ради неё. Ради мамы. Эта мысль была единственным, что удерживало меня от того, чтобы просто сойти с ума. Я сделаю всё, чтобы спасти маму. Даже если для этого придется пожертвовать собой.
Глава 5. Артём.
Клуб "Эйфория" гудел, как исполинский улей, напичканный электричеством и пороком. Плотный, тяжелый воздух вибрировал от басов, проникая прямо в кости, заставляя внутренности дрожать в такт этому первобытному ритму. Запахи пота, дорогого парфюма, дешевой синтетики и алкоголя смешивались в какой-то дикий, опьяняющий коктейль свободы и безрассудства, который здесь почему-то называли атмосферой.
Разноцветные лучи стробоскопов, словно хищные щупальца, прорезали дымку, выхватывая из темноты танцующие тела. Внизу, на танцполе, толпа извивалась в едином, примитивном ритме, сливаясь в нечто бесформенное, управляемое лишь музыкой и самыми низменными инстинктами. Хаос. Но контролируемый хаос, который я всегда ценил. В нём было что-то завораживающее, что-то, что отражало мою собственную природу – способность вычленять закономерности из кажущегося беспорядка.
Мы с Никитой сидели в нашей обычной VIP-зоне, отгороженной от основной массы полупрозрачной шторой из тяжелого, почти непроницаемого бархата. Отсюда, как с театральной ложи, было видно всё, каждый мельчайший жест и взгляд, но нас почти никто не тревожил. Бокалы с янтарным виски позвякивали в такт музыке, будто вторили басам, что проникали даже сюда. Я медленно потягивал свой, наслаждаясь терпким, обволакивающим вкусом, который идеально сочетался с текущим моментом. Никита, как обычно, беспокойно постукивал пальцами по столу, выдавая своё нетерпение. Я знал, что он хочет начать разговор. Слишком долго он молчал, переваривая произошедшее.