— Ты действительно такая тупая, Руднева? Или притворяешься? Я иду тебе на уступки, хочу как лучше для нас двоих. А что делаешь ты? Наживешь себе врагов и проблем. Ты хорошо подумала? Кто ты, блять, такая против меня? Кто ты, блять, такая? Ты хочешь быть шлюхой? Или хочешь, чтобы тебя ебал не только я, но и все мои пацаны? Да? Я сейчас так и сделаю.
Артём сильнее сдавил моё горло, и вытащил из кармана телефон, показывая, что он не шутит. В моих глазах была паника, боль, страх и слезы, которые я больше не могла сдерживать. Я могла лишь хрипло ответить:
— Нет!
— Нет? Ты хорошо подумала? Мы ведь не будем расстраивать твою маму? — его голос был мягким, но каждое слово било наотмашь.
Шантаж. Откровенный, грязный шантаж, облаченный в обертку "заботы". Он знал, на что давить. Он видел мою самую уязвимую точку и бил по ней безжалостно. Угрозы, которые я так старалась заглушить, снова зазвучали в моей голове, оглушая. Он уничтожит не только меня, но и маму. Она не переживет.
Я стояла, дрожа, как осиновый лист. Он смотрел прямо мне в глаза. В его взгляде не было злости, только абсолютный контроль, и это было страшнее любого гнева.
— Послушай меня внимательно, Варя. Это не вопрос "согласна ли ты". Это вопрос, как скоро ты это поймешь. Твоя единственная возможность сохранить хоть что-то – это моё предложение. Ты поняла? Лучше так, чем тебя будут пускать по кругу. Я даю тебе выбор. Или я, или мы все, решай сама.
Я сглотнула, не в силах оторвать взгляд от его глаз. Голова беспомощно дёрнулась в его хватке. Я не смогла произнести ни слова. Мой рот был сухим, а легкие отказывались повиноваться.
— Хорошо, — произнёс он, и прежде чем я успела что-либо сообразить, дать хоть какой-то ответ, он всё решил за меня. Его губы накрыли мои.
Поцелуй был жестким, требовательным, с привкусом виски и его абсолютной власти. Его хватка на шее не ослабевала, она была лишь напоминанием о том, кто здесь хозяин, кто держит мою жизнь в своих руках. Он не спрашивал, не уговаривал. Он брал. Мои губы устали сопротивляться, но он не отпускал, исследуя мой рот, языком касаясь зубов, выбивая из меня остатки воздуха. Я чувствовала его возбуждение, запах алкоголя и его тяжелое, учащенное дыхание, которое выдавало его истинные желания. Я боялась, что сейчас всё повторится, что он повалит на кровать, и мне никто не поможет.
Его вторая рука скользнула по моей спине, исследуя изгибы, не стесняясь, словно я была манекеном, его собственностью. Пальцы сжимали мои бедра, скользили по талии. Я замерла, пытаясь дышать, не двигаться, не реагировать. Просто пережить это. Он целовал меня, пока мои губы не онемели от напряжения, пока легкие не стали гореть от нехватки воздуха.
Наконец, Артём отстранился, тяжело дыша, его взгляд был довольным, хищным. Он отпустил мою шею, но моё тело продолжало дрожать.
— Отлично, — его голос был низким, почти мурлыкающим, и в нем звучало удовлетворение. — А теперь… можешь идти домой, Варя. Пока я могу себя контролировать. У тебя есть время, чтобы хорошо подумать над моим предложением. Как следует. И завтра я жду тебя в универе. Хватит хандрить дома.
Он легко толкнул меня от себя, словно я была просто вещью, которая выполнила свою функцию. Я поднялась, ноги почти не держали. Не оглядываясь, не проронив ни слова, я двинулась к выходу из этой квартиры, из этого кошмара. Я не просто шла, я бежала, секунда — и меня уже не было в его квартире.
Глава 7. Артём.
Дверь за ней захлопнулась с лёгким, почти неслышным щелчком, и квартира погрузилась в привычную тишину. В воздухе ещё витал слабый, едва уловимый запах её страха, смешанный с ароматом дешёвого шампуня. Странное сочетание, но достаточно характерное. Я позволил себе короткий, довольный выдох. Как предсказуемо, в конце концов. И как чертовски приятно.
Я неспешно вернулся на диван, поправляя складки на черной футболке, словно только что поужинал, а не загнал живого человека в безвыходное положение, ломая её на части. Никакого всплеска адреналина, никакого головокружительного азарта, лишь ровное, глубокое, почти медитативное удовлетворение. Варя Руднева. Эта "серая мышь" оказалась даже интереснее, чем я предполагал изначально.
Большинство девушек ломались быстро, едва почуяв запах денег, обещание легкой жизни или угрозу публичного позора. Эти были скучны до омерзения, их души были слишком просты и предсказуемы. Но Варя… Варя сопротивлялась. Её страх был почти осязаем, вибрировал в воздухе, но за ним пряталась упрямая искорка, этакая глупая, но очаровательная попытка показать характер. Это цепляло. Заставляло прикладывать больше усилий, а значит, и наслаждение от победы становилось в разы слаще, глубже.