— Ну как же, — ответил Костя, его пальцы впились мне в волосы на затылке. — Артём велел передать привет, — он слегка шлепнул меня по щеке, и этот шлепок был таким же унизительным, как и его слова. — А ты, наверное, забыла, кто тебе его передал.
Я начала бить кулаком по окну, кричать. Но мои крики потонули в громкой музыке, которая внезапно включилась в машине. Двигатель взревел, и машина рванула с места, набирая скорость. Она свернула с центральной улицы, где было много машин и людей, на более темную, почти пустую, дорогу, ведущую в сторону окраин.
Я вырывалась, отбивалась, пыталась кричать. Я чувствовала, как их руки лапают меня, как их грязные поцелуи прилипали к моей шее. Я плакала, хрипела, но они только сильнее смеялись. Моя борьба была бессмысленной. Я была одна против троих, и моя единственная надежда исчезала, уносясь все дальше и дальше от города.
Машина остановилась на пустыре, где кроме грязи и мусора не было ничего. Заброшенные гаражи, какие-то груды металлолома. Далеко-далеко, на горизонте, виднелись огни города, которые для меня сейчас были такими же недоступными, как и звезды. Меня вытолкнули из машины, и я упала на землю, больно ударившись о камень.
— Осторожнее, — усмехнулся Костя. — А то сломаем. И что мы тогда Артёму скажем?
Я попыталась встать, но они не дали мне этого сделать. Они стали кидать меня друг другу, как какой-то неживой предмет. От одного, к другому. Смеясь, они сорвали с меня тонкую безрукавку, а затем и кофту, оставив только в джинсах и лифчике. Холодный ветер обжигал кожу, а их мерзкие взгляды, казалось, прожигали меня насквозь.
— Смотри, как трясётся, — сказал Влад, отвешивая мне шлепок по ляжке. — А с виду такая гордая.
— Гордость ей надо поубавить, — ответил Костя, наклоняясь и целуя меня в щеку. Я пыталась отвернуться, но он держал мою голову, а его рука скользнула вниз, сжимая мою ягодицу. — Не кричи. Пойми.
Я чувствовала, как их руки лапают мою шею, плечи, а их мерзкие поцелуи прилипали к моей коже. Никита тоже участвовал в этой отвратительной игре. Его руки прошлись по моей спине, задержались на талии, сжимали. Он чмокал меня в губы, и сжимал грудь через лифчик.
В какой-то момент я просто упала на землю, перестала бороться, перестала плакать. Я лежала, задыхаясь от собственной паники, и просто ждала, когда это все закончится. Они продолжали смеяться, перекидываясь фразами, и я чувствовала, как они продолжают шлёпать меня руками по всему телу, как их тени нависают надо мной.
Когда всё закончилось, Никита склонился надо мной. Его лицо было серьезным. Он наклонился и прошептал мне на ухо, его слова прозвучали, как приговор, окончательно разбивая мою надежду.
— Он же говорил тебе... о правилах игры. Помнишь? Либо он, либо мы все вместе, по кругу. Сегодня ты получила первый урок.
И всё. Конец. Моя гордость была сломлена. Моё сопротивление раздавлено. Моя душа вывернута наизнанку. Это была игра. И я только что проиграла в ней первый раунд.
Глава 9. Артём.
Вечер на даче всегда был для меня способом сбросить накопившееся напряжение, отпраздновать очередную победу. Или, как сегодня, — насладиться плодами хорошо спланированной операции. Моя дача, расположенная в паре десятков километров от города, была не обычным деревянным домиком, а настоящим современным особняком со всеми удобствами, панорамными окнами и видом на заснеженные верхушки гор, которые лишь отдаленно проступали в тусклом свете наступающей ночи.
Из открытых дверей и окон на веранду выплескивалась тяжелая, пульсирующая музыка, заставляющая воздух вибрировать. Не какой-нибудь дешевый поп, а глубокий, электронный бит, который проникал под кожу и заставлял двигаться.
Гости, человек двадцать-тридцать, мелькали в свете стробоскопов и мягкой неоновой подсветки. Девушки – молодые, красивые, одетые во всё самое модное и откровенное – смеялись слишком громко, их голоса звенели от выпитого алкоголя и предвкушения легких знакомств. Парни – их спутники, или просто те, кто сумел просочиться на вечеринку, – курили кальян, обмениваясь шутками, периодически бросая на меня почтительные взгляды. Моё присутствие здесь было неоспоримым центром притяжения.
Я стоял у барной стойки, которую я установил специально для таких вечеров. В руке бокал с янтарным виски со льдом. Его терпкий вкус разливался по языку, оставляя приятное жжение. Мне не нужен был алкоголь, чтобы чувствовать себя на высоте, но это был ритуал. Символ. Я наблюдал за происходящим, но был, по сути, лишь сторонним наблюдателем. Мне не нужно было участвовать в их поверхностных разговорах или их бессмысленных танцах. Достаточно было просто быть здесь. Быть центром их вселенной на этот вечер.