— Какого хрена?! — прохрипел Костя, пытаясь удержаться на ногах.
Я не отвечал. Я просто бил. Бил его снова и снова, не разбирая, куда попадаю. Ярость захлестнула меня с головой. Я сам не понимал, что со мной происходит. Сам же их попросил, сам же хотел, чтобы она получила урок, и сам же сейчас чувствовал себя паршиво, видя, как они её касались. Это было моё. Только моё.
Влад, наконец, опомнился и оттащил меня от Кости.
— Артём, ты чего?! Мы же по твоему приказу!
Я оттолкнул его, тяжело дыша. Мои кулаки болели. Костя лежал на земле, прикрывая лицо руками.
— Зашли внутрь, — прорычал я, указывая на дом. — Оба. И чтобы я вас сегодня не видел.
Влад, испуганно кивнув, помог Косте подняться, и они, хромая, поплелись в дом, исчезая в ярких огнях вечеринки.
Я повернулся к Никите. Он всё так же стоял у машины, докуривая сигарету. Его взгляд был холодным, как лед. Впервые между нами была такая давящая атмосфера.
— Тебе что, не ясно было, что твоя задача была только увезти её? — мой голос был низким, полным подавленной ярости. — Какого хрена ты её целовал? Какого хрена ты вообще к ней прикасался?
Никита медленно выпустил последнюю струйку дыма.
— Я? Целовал? — в его голосе не было ни тени страха, только легкая насмешка. — Артём, ты ревнуешь?
— Не говори глупостей, — я сделал шаг к нему, сжимая кулаки. — Ты прекрасно знаешь, что она моя. И никто не имеет права к ней прикасаться.
— Твоя? — Никита усмехнулся, его глаза сверкнули в свете фар. — Ты сам отправил нас её "проучить". А теперь что? Передумал? Захотел, чтобы она была только твоей игрушкой, нетронутой?
— Она всегда была моей, — прошипел я. — И ты это знаешь.
— Я знаю, что ты её сломал, — спокойно ответил Никита. — И я знаю, что ты сам дал нам карт-бланш. Ты хотел, чтобы она поняла, кто здесь хозяин. Мы просто выполнили твой приказ. Или ты ожидал, что мы будем с ней в шахматы играть?
— Ты перешел черту, — мой голос дрожал от сдерживаемой ярости.
— Я перешел черту? — Никита оттолкнулся от машины, делая шаг ко мне. Его обычно веселые глаза были абсолютно пустыми. — Или ты просто не ожидал, что тебе это не понравится? Ты сам не знаешь, чего хочешь, Артём. Ты хотел её унизить, сломать, показать, что она ничто. Мы это сделали. А теперь ты злишься, потому что мы сделали это слишком хорошо?
Я хотел ударить его. Хотел стереть эту насмешку с его лица. Но что-то остановило меня. Его слова были правдой. Я сам загнал себя в эту ловушку. Я хотел её сломать. Но не хотел, чтобы это делали они.Я отвернулся, тяжело дыша.
— Заходи. И чтобы больше никаких выходок.
Никита молча кивнул, бросил окурок на землю и растоптал его ногой. Он прошел мимо меня, не глядя, и вошел в дом. Я остался стоять на веранде, вдыхая холодный воздух. Мои кулаки всё ещё болели. И внутри меня бушевала буря, которую я не мог понять. Ревность? К Варе? К этой серой мыши? Это было абсурдно. Но почему тогда мне было так противно видеть, как их руки касались её?
Я зашел обратно в дом, в шум и гам вечеринки. Но для меня этот вечер уже был испорчен. Варя Руднева. Эта девчонка каким-то образом умудрилась проникнуть под мою кожу. И это мне совсем не нравилось.
Глава 10. Варя.
Я сидела на жёстком пластиковом стуле, который скрипел при каждом моём движении. Казалось, даже он протестовал против моего присутствия здесь. Всё вокруг было каким-то чужим, стерильным, холодным. Запах антисептика и лекарств въелся в слизистую носа, вызывая тошноту. Белые стены, ровные, как вырезанные линейкой. Свет — слишком яркий, безжалостно выжигал всё человеческое, оставляя только тишину и страх.
Палата казалась замороженной во времени. Мама лежала на койке, такая маленькая, такая хрупкая. Её лицо — белее подушки, тонкие губы чуть дрожали, но она не просыпалась. Грудь едва заметно поднималась, дыхание было сбивчивым, с долгими перерывами, как будто и оно вот-вот сдастся. На руке — капельница, а у её головы что-то пищало и мигало. Я старалась не смотреть на монитор, где бегали линии и числа, которых я не понимала, но от которых зависело всё.
Меня трясло — не от холода, а от бессилия. От усталости. От паники, что сидела под кожей, как разъярённый жук. Губы пересохли, ладони были липкими, а в голове стоял гул — не от боли, а от того, что мысли бились в черепе, как птицы о стекло.
Это я во всём виновата. Какая же я идиотка. Надо было сначала успокоиться, привести себя в порядок, а потом идти домой. Знала ведь, что мама может увидеть, знала, и всё равно пошла. А потом, потом всё как в тумане...
Flashback.
После того, как Никита и его шайка уехали, оставив меня одну в ночи за городом, я не знаю, сколько лежала вот так на земле, полураздетая, в слезах, в шоке. Холод пробирал до костей. Меня трясло, кожа горела от их шлепков. Хотелось стереть с себя их мерзкие поцелуи, прикосновения. Хотелось забыться, не вспоминать их смех, голоса, шёпот. Но мозг, словно издеваясь надо мной, всё равно посылал воспоминания. Как старая плёнка, он прокручивал этот сценарий раз за разом.