От обиды и унижения мне хотелось разрыдаться в голос. Хотелось не вставать, сжаться в комочек и принять свою судьбу. Но я не могла. Если я сейчас не встану, что будет с мамой? Если я сейчас сдамся, какой же из меня выйдет юрист, мечтающий о справедливости? Я ведь всегда мечтала бороться за правду, быть на стороне закона. Иронично, сама себе не могу помочь, а ещё о чём-то мечтаю...
Взяв себя в руки, я дрожащими пальцами натянула на себя кофту, а затем безрукавку. Плевать, как я сейчас выгляжу. Главное, не попасться таким же уродам в такое время. Медленно я зашагала в сторону города, обхватив себя руками. Артём не соврал. Это чудовище... Монстр... Играет со мной, словно я вещь, а не человек. Я запуталась, загнала себя в ловушку, и не могла найти выход.
Что мне делать? Идти и писать заявление? Столько времени прошло. У меня нет ни доказательств, ни сил. А если и поверят, у Артёма есть Никита, а у Никиты — большие связи. Они просто посмеются над моей попыткой. Но и терпеть такое отношение я тоже не могу. Им ничто не помешает насиловать меня толпой, как обещал Никита. А если они расскажут остальным? Что мне делать?
От размышления меня отвлекли фары автомобиля. Сначала я испугалась, что это Никита вернулся за мной, но, прищурившись, я увидела такси. Водитель остановился возле меня и указал на навигаторе адрес с этой точки и до моего дома. Всё было оплачено. Я не стала препираться, не стала спрашивать, кто вызвал и оплатил. Мозг едва соображал, поэтому я просто села в машину, прижавшись к окну. В этот раз всё произошло без происшествий.
Такси приехало и остановилось возле моего подъезда. Я что-то пролепетала, в ответ получила неодобрительный, брезгливый взгляд. Наверное, по моему внешнему виду можно было ошибочно подумать, что я девушка лёгкого поведения, раз осталась на трассе одна за городом. Мне стало стыдно, но стыд быстро сменился опустошённостью.
Не помню, как поднялась на свой этаж, как открыла дверь. На пороге меня встретила мама.
— Доченька, ну наконец-то, я уж думала... – её голос умолк, и её лицо покрыла смертельная бледность.
Мама подошла ко мне, касаясь моего лица дрожащей рукой.
— Господи, боже мой, кто это с тобой сделал?Её голос дрожал. Я посмотрела на своё отражение в зеркале, которое стояло в прихожей, и ужаснулась. На меня смотрела девушка, чье лицо было отекшим, а глаза — красными и безумными. Со спутанными волосами, с красными следами от пальцев на шее. Грязные джинсы, расстегнутая безрукавка, кофта задом наперёд.
— Мама, всё не так... Мама, мама, успокойся, пожалуйста.
Мой голос дрожал с нотками истерики. Я видела, как страх в её глазах сменяется невыносимой болью. А дальше, всё как в тумане. Мама упала на пол. А дальше — крик, скорая, соседка что-то говорила мне, реанимация. Всю ночь я сидела, как в тумане, мне дали успокоительное и велели ехать домой. Но я не могла оставить её здесь.
Спустя три часа вышел врач и подтвердил мои самые худшие опасения. «Гипертонический криз, острая почечная недостаточность, риск инфаркта», — слова врача висели в воздухе, как приговор. Операция нужна. Скоро. А стоимость... Стоимость была неподъёмной.
Маму перевели в палату, она не приходила в сознание, а я сидела и не знала, что мне делать. "Пожалуйста, не оставляй меня, — думала я, зажмурившись. — Только не ты. Без тебя я не выдержу".
Я вышла из палаты матери, и этот мир, наполненный стерильным воздухом и тихим писком аппаратуры, остался за моей спиной. Я больше не могла сидеть там, смотреть на её бессознательное лицо, слушать мерное пищание, от которого заходилось сердце. Её спокойствие было обманчиво; я знала, что внутри неё бушует буря, которую она не переживёт без операции. А без денег не будет и операции. Эта мысль, холодная и ясная, заглушила всю панику, всю боль. Страх уступил место стальной решимости.
Моё тело было тяжёлым и непослушным от усталости, но я заставила себя двигаться. Нужно было что-то делать. Быстро поймав такси, я поехала домой, и всё, что я видела в окне – это размытые огни ночного города. Они казались далекими и чужими, словно я больше не принадлежала этому миру.
Зайдя в свою квартиру, я почувствовала её пустоту. Каждый предмет – знакомый диван, кухонный стол, старая ваза – казался призраком. Здесь ещё витал запах тревоги, слезы мамы, её последнее, испуганное слово… Я не могла находиться здесь. Прямо в грязной одежде я зашла в душ.