Я сидела на жёстком стуле в белом, стерильном коридоре, сжав в руке пакетик с лекарствами. Запахи больницы — смесь антисептика и человеческого страха — въелись в одежду. В голове звенела тишина, впервые за долгие дни. Мама только что уснула после процедур, и я тихонько вышла, чтобы не мешать ей. Сердце немного успокоилось: сегодня ей было лучше. Её бледное лицо, наконец, казалось умиротворённым. Это было моё единственное счастье. Мой маленький, хрупкий мир, который я отчаянно пыталась защитить.
Резкий, как удар, звонок телефона разорвал тишину. Голос Артёма был сухим и требовательным, как всегда.
— Варя, ты в больнице?
— Да, — тихо ответила я, инстинктивно оглядываясь, будто он мог увидеть меня через камеру.
— Готовься, вечером поедем на дачу.
Он даже не спросил, согласна ли я. Просто поставил перед фактом. Момент покоя испарился, как дым. Моё сердце снова сжалось, теперь от паники.
— Артём, я... не думаю, что это хорошая идея. У нас завтра важная пара, и я не могу оставить маму. Ей только стало лучше.
— Пара подождёт, и твоя мама тоже. Я уже позаботился, чтобы её сегодня не тревожили. Ты будешь со мной. В шесть я заеду. Чтобы была готова.
И он сбросил звонок. Без прощаний, без «люблю» или хотя бы «до встречи». Так, словно он говорил с подчинённой, у которой нет права на собственную жизнь. Я опустила телефон, и холодная волна отчаяния накрыла меня с головой. Он не давал мне никакого выбора. Никогда. Я поняла, что даже моя маленькая надежда на спокойный вечер была иллюзией.
Я сидела в его машине, глядя на проносящиеся мимо деревья. Артём вёл уверенно, одной рукой держа руль, а второй — мою, сжимая её так, что пальцы немели. Я чувствовала себя странно, почти нереально. Эта дача, куда мы ехали, казалась мне совершенно чужим миром. Миром, полным роскоши, беззаботности и лжи. Той самой лжи, в которой мы с ним жили. Я смотрела в окно, как меняется пейзаж: высотные дома сменялись огромными коттеджами, ровные асфальтовые дороги — извилистыми дорожками, а шум города — наступающей тишиной леса. Это было похоже на мою жизнь — я уезжала из своего маленького, понятного мира в его большой и пугающий.
Когда мы приехали, дом уже гудел от музыки и голосов. Шум был таким громким, что, казалось, вибрировал воздух. Я вышла из машины и вздрогнула от холода, но тут же почувствовала, как Артём приобнял меня за плечи. Его прикосновение было властным, нежным, и мне от этого было ещё страшнее.
Внутри дом был ещё более роскошным, чем я могла себе представить. Огромные, залитые светом залы, дорогая мебель, огромные окна. Гости — все из его круга, красивые, уверенные в себе. Среди них я сразу заметила Никиту, он был в центре внимания. Как всегда, душа компании. Он громко смеялся, рассказывал что-то, и все его слушали, не отрывая глаз. Глядя на него, я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Воспоминания о той ночи были ещё слишком свежи, и его весёлый смех звучал для меня как грохот.
Артём заметил мой взгляд. Он наклонился к моему уху, его дыхание опалило кожу.
— Не смотри на него так, — его голос был тихим, почти нежным, но я уловила в нём сталь. — Он просто дурак. Мой дурак. И я позаботился о том, чтобы он понял, что твоя неприкосновенность — это только моя привилегия.
Мне стало дурно. Он говорил об этом так легко, будто это была часть его собственности. Он просто позволил своим друзьям поиграть с моей жизнью, а потом дал им понять, что я — это его игрушка.
Я ничего не ответила. Мне не хотелось спорить. Я просто позволила ему вести меня в дом, где меня тут же окружили люди. Они улыбались, здоровались, но в их глазах я видела лишь любопытство. Им было интересно, кто я, и как я, «серая мышь», оказалась здесь. Я чувствовала себя как экспонат в музее: я была здесь, я была его частью, но я не могла двигаться. Моё простое чёрное платье и скромные туфли резко контрастировали с их блестящими, дорогими нарядами.
Всю ночь я старалась держаться в стороне. Я не пила, отказывалась от всех напитков, объясняя это тем, что мне нужно быть в форме. Я наблюдала за людьми, как будто была антропологом, изучающим дикое племя. Они смеялись, танцевали, вели бессмысленные разговоры, которые мне были так чужды. Я видела, как девушки бросали на Артёма заинтересованные взгляды, и от этого мне становилось ещё тоскливее.