Мой разум лихорадочно работал. Я старалась не дышать лишний раз. Мозг кричал, бился в тупике. Хотелось накричать на него, чтобы он остановил машину, убежать, скрыться от этого хаоса. Но я хранила молчание, потому что оставались ещё частицы самоконтроля. Я понимала: в данный момент лучше безмолвствовать и следить за каждым своим движением. Один неверный шаг, и мы могли остаться на этой дороге навсегда. Как бы ни было тяжело, а жить мне ещё хотелось. Я слышала правду, и теперь мне нужно было выжить в свете этой истины. Я осознала, что его собственничество, его необходимость постоянно знать, где я, — это не просто каприз богача. Это была болезненная привязанность. И эта привязанность делала его совершенно непредсказуемым. Зачем Никита спровоцировал его? Чего он этим добивался? Я никогда не видела, чтобы они дрались, никогда не видела их в таком состоянии.
Машина летела по извилистой дороге, и тревога за нашу жизнь пересилила испуг перед его гневом.
— Артём, пожалуйста, помедленнее. — Я говорила тихо, стараясь не спровоцировать. Мой голос звучал как хрупкий колокольчик в этой гулкой тишине. — Ты слишком быстро едешь. Ты не в порядке. Просто остановись на обочине.
Он не ответил, но его челюсть задёргалась. Он мчался, словно пытался убежать от самого себя.
— Ты ранен. — Я продолжила, надеясь, что забота о его физическом состоянии заставит его хоть на секунду ослабить хватку. — Ты подрался с Никитой. Тебе нужно обработать руку. Пожалуйста, просто сбавь скорость.
Вместо того, чтобы остановиться, он резко притормозил. Машина завизжала, едва не вылетев на встречную полосу. Он повернулся ко мне. Его взгляд был мутным и полным безысходности. Он понимал, что я знаю. И эта тяжесть осознания была невыносима для него.
— Я сказал, заткнись! — Голос был взрывным, но тут же стих до болезненного шёпота. — Я не хочу ничего обсуждать! Я не хочу, чтобы ты это видела! Просто заткнись, пока мы не приедем.
Он отвернулся, и я увидела, как его плечи опустились, словно с них свалилась ноша, которую он не мог больше нести. Он выглядел разбитым. Это был момент его полного поражения, и я была единственным свидетелем. Не знаю даже, радоваться мне или плакать. Но всё моё нутро кричало мне, что с этого момента наши отношения кардинально изменятся.
Когда мы приехали к нему домой, знакомое пространство квартиры казалось чужим и холодным. Я сняла пальто и последовала за ним. Он стоял посреди гостиной, лицом к окну.
— Иди в душ. — Холодно скомандовал он, не удостоив меня взглядом.
Я не стала спорить и молча ушла в ванную. Включила горячую воду, и пар заполнил комнату. Раздевшись, я помедлила и посмотрела на себя в зеркало. За эти месяцы я выглядела просто измотанной, и это мягко сказано. Несмотря на то, что Артём покупал мне всё необходимое (по его требованию, я сменила гардероб, перейдя от широких вещей к более обтягивающим). Ему нравилось, как сидела на мне короткая юбка или платье, но в то же время он не выносил, когда смотрели другие мужчины. Неоднократно мне доставалось из-за этого, в основном шлепками по ягодице. Но никакая косметика не смогла закрасить мои уставшие и больные глаза. Если другим я могла соврать и сказать, что моё состояние из-за матери, то себе и Артёму я лгать не могла.
Устроившись в теплую ванну, я прикрыла веки. У меня было время, так как Артём сейчас тоже нуждался в уединении. Это было ужасно, но я поняла, что неосознанно стала привыкать к нему. Это меня пугало больше всего. Разве нормально, что жертва привыкает к насильнику? В очередной раз я подкинула себе пищу для размышления, и вновь ощутила вину за своё странное чувство. Узнав кто-нибудь правду, посчитали бы меня мазохисткой или больной на всю голову. Нахожусь в его квартире, и вместо того, чтобы звонить в полицию или продумывать план побега, да даже биться в истерике и кричать «спасите, помогите», я лежала в его ванной, в состоянии, близком к расслаблению, словно ничего этого не было, и мы действительно пара влюблённых.
Глубоко вздохнув, я надела свою слишком тонкую, пахнущую его парфюмом, футболку и вышла из ванной комнаты. В ноздри сразу ударил тяжёлый, резкий запах виски. Артём сидел в глубоком кожаном кресле, освещённый лишь слабым торшером. По выражению лица сложно было понять, успокоился он или нет; эта холодная броня была слишком плотной, чтобы прочитать его истинное состояние. Я поёжилась. Если он в таком неконтролируемом эмоциональном состоянии прикоснётся ко мне, моё тело будет болеть очень долго.