Следующая глава может быть от лица Вари, Артёма или Никиты. Чью точку зрения вам интереснее прочитать дальше?
Глава 16. Никита.
Клуб «Инферно» дышал не просто жаром и басами — он дышал густой, липкой тьмой и хаосом, которые уже давно стали моим единственным надёжным анестетиком. Внутри меня всё было болезненно острым и спутанным; только здесь, в этой оглушающей какофонии, я мог временно отключить сознание. Темнота, рассекаемая хищными, ртутно-белыми вспышками стробоскопа, била прямо в глазницы, заставляя мышцы лица напрягаться в привычной, идеально отработанной улыбке. Громкий, пульсирующий ритм жёсткого техно, казалось, проходил сквозь кожу, вибрировал на рёбрах и бил прямо в грудную клетку, заставляя кровь двигаться не просто быстрее, а в безумном, лихорадочном темпе.
Я обожал эту атмосферу: шум, гам, фальшивый, пьяный смех и бесконечный, размытый поток лиц, в которых не было ни намёка на заботы, ни тени завтрашнего дня. Здесь, в закрытой VIP-зоне на втором уровне, с идеальным, царственным видом на танцпол, я чувствовал себя в своей абсолютной стихии — на пьедестале, недосягаемом и желанном. Я сидел в центре глубокого, дорогого кожаного дивана, окруженный пятью девушками, которые буквально пожирали меня глазами, словно дорогое, деликатесное блюдо. Шутки сыпались легко и искромётно, комплименты, которые я раздавал, звучали до пугающего искренне, и самое дорогое шампанское лилось рекой, не оставляя сомнений в моем безграничном статусе.
Вот только сегодня эта идеальная маска веселья сидела на мне непозволительно тяжело и неудобно, словно костюм, надетый не по размеру и натирающий в самых чувствительных местах. Под лучезарной улыбкой и лёгкой, пьянящей болтовней пульсировала не только физическая боль от мерзкого синяка под глазом, полученного от лучшего друга, но и, что было гораздо хуже и глубже, чувство вины, острое, как осколок стекла.
Я сделал большой, обжигающий глоток виски — чистый, без льда, чтобы боль была максимально ощутима. Чёрт, это не отпускало. В голове стоял не его гневный голос или проклятия, которые он орал. В голове стоял взгляд Артёма — мутный, растерянный, который длился всего секунду, но был похож на вспышку молнии. Впервые я увидел в нём не хищника, а почти сломленного человека. Этот взгляд в ту секунду обнажил всю его уязвимость, ту брешь, которую он прятал за своей холодной, циничной маской. Он показал, как глубоко он утонул.
Я специально его спровоцировал, это было дьявольски точно просчитано. Я толкал его на драку, хотел, чтобы он выпустил пар, чтобы сам себе наконец-то признался, что он больше не контролирует ситуацию, что он болен. Я добился своего — реакция была взрывной, болезненной и предсказуемой. Но цена, которую я заплатил за это знание, оказалась слишком, катастрофически высокой. Мы перешли черту, после которой дружба либо умирает, либо навсегда меняется.
Мы с Артёмом сдружились сразу. Наша связь была не сентиментальной, а прагматичной и крепкой, как сталь. Она была основана на абсолютной честности — на том, что мы не прятали и принимали тёмные стороны друг друга. Я ценил его абсолютный, ледяной расчёт, его способность видеть людей насквозь и принимать решения без эмоций. А он — мою способность к спонтанности, дар к тонкой манипуляции и умение договариваться там, где его грубая сила была бы неуместна. Мы были идеальным балансом: он — мозг, стратегия, я — руки и исполнение.
Но появление Вари Рудневой нарушило эту хрупкую систему, словно землетрясение. Наш баланс рухнул.
Сначала это было увлекательное, циничное шоу. Я не буду притворяться, что был лучше Артёма — я сам с удовольствием участвовал в этой грязной игре. Спор был банальным, но мне было интересно. Я ждал, что Артём поиграет с ней пару недель, насытится чувством власти и бросит. В конце концов, это же Артём. Его эмоциональный диапазон никогда не простирался дальше «скука», «раздражение» и «выгода». Он был машиной.
Но Варя не стала очередным, проходным эпизодом. Она стала его болезненной, разрушительной одержимостью. Прошло несколько месяцев, а он не просто не отпустил её — он затягивал петлю, становясь всё более неадекватным.
Что в ней такого, что он сломался?
Этот вопрос горел у меня в голове, как неоновый знак. У неё там что, золотая киска, которая даёт ему сверхъестественное наслаждение, или какой-то чёртов магнит, притягивающий его душу? Я не мог этого понять. Что было в этой Варе Рудневой, в её вечном, почти животном страхе и тихой покорности, что Артём, мой невозмутимый, непоколебимый друг, тупо поплыл?