Артём... он будто успокоился. Я ждала, что после той драки и моих слёз его гнев станет неуправляемым, но он, наоборот, стал опасно мягче. Его агрессия не исчезла, а просто приняла другую форму — форму тотального контроля, который я, парадоксальным образом, начала воспринимать как нечто необходимое. Он не только позволил мне остаться в нашей с мамой квартире и спокойно готовиться, но и устранил все внешние проблемы. В университете мы виделись: на людях он по-прежнему держался высокомерно, но его взгляд, когда он смотрел на меня, уже не был таким ледяным. Это была скорее собственническая внимательность, взгляд охотника, уверенного в своей добыче.
В остальные дни он звонил или писал постоянно, интересуясь моей учёбой, моим расписанием, моими планами. Я чувствовала себя лучше. Его внимание, пусть и настойчивое, начало давать мне странное, необъяснимое ощущение защищённости. Я больше не тратила силы на бесплодную борьбу. Мне стало легче сосредоточиться на маме и учёбе, потому что я знала: все настоящие проблемы решены. У меня появился кто-то, кто обо всём позаботится. Жизнь обрела стабильность, которой мне так отчаянно не хватало.
В интимном плане он тоже перестал давить, и это было моё главное психологическое облегчение. Он сдержал слово и не настаивал на том акте, который так меня травмировал. Это была огромная, решающая уступка, которая убеждала меня в том, что он не полностью потерян для человечности.
Он по-прежнему требовал другого — орального секса или мастурбации в машине — и эти моменты меня пугали, вызывали внутреннее отторжение, но они были быстрыми, имели чёткие границы. Я убеждала себя: это просто часть наших отношений, его плата за мою безопасность. А главное, что он не причиняет мне физической боли. Я научилась разделять его на две части: жестокого тирана, который требует повиновения, и сильного защитника, который гарантирует мою неприкосновенность от внешнего мира.
Я начала ценить его внимание. Его звонок с вопросом: "Ты поела? Ты выспалась?" теперь не раздражал, а успокаивал. Я находила в его постоянном контроле тот порядок, которого мне так не хватало. Я не была одинока, и это было самое главное. Я начала верить, что он хороший, просто очень требовательный и очень страстный. "Он просто не умеет по-другому, — шептала я себе. — Он сильный, и ему нужна сильная отдача". Я чувствовала себя спокойно.
Маме становилось всё лучше, и её радость была моим лучшим доказательством того, что моё решение было единственно верным и необходимым.
Когда я приехала к ней в больницу, она встретила меня, сияя. Её кожа приобрела здоровый оттенок, а взгляд был ясным и спокойным.
— Варенька! Ты же должна была мне рассказать! — Она взяла мою руку, и её прикосновение было тёплым и уверенным. — Как ты могла скрывать от меня такого парня?
— Мама, мы... мы не так давно вместе, — прошептала я, чувствуя, как моё лицо горит от лжи. — Я боялась тебя волновать, пока ты была так слаба.
— Волновать? Варя, ты о чём говоришь! Ты сняла с меня самый тяжкий камень! — Её голос дрожал от глубокого, искреннего облегчения. — Я лежала здесь и думала, как же ты справишься со всем одна! С долгами, с клиникой, с учёбой! А он... Артём взял это на себя! Он говорил со мной о том, как мы отметим Новый год все вместе, когда я поправлюсь, о том, как он тобой гордится! Он говорил о планах!
Я не могла смотреть ей в глаза. Её умиротворённое лицо было моим главным приоритетом.
— Я спокойна, Варенька, — сказала мама, крепко сжимая мою руку. — Теперь я знаю, что ты не одна, что ты под защитой. Береги его, доченька, таких, как он, не отпускают. Не дай ему повода сомневаться в тебе.
Я кивнула. И пока мама улыбалась, я, глядя в её счастливое лицо, окончательно приняла свою новую реальность. Я нашла способ обеспечить её покой. И за это я готова платить любую цену.
Моё утро началось с будильника, прозвеневшего на час позже, чем следовало бы для нормального сбора. Я и правда засиделась допоздна, готовясь к экзамену по Конституционному праву. Вскочив с кровати, я бросилась в ванную, ругая себя за потерю времени. Это небрежность, — одёрнула я себя. Артём не терпит небрежности.
Первое, что я сделала, взяв телефон, было, как ни странно, не проверить почту, а открыть наше общее с Артёмом окно сообщений. На экране уже висело новое: