Мы шли по аллее к выходу из кампуса. Я старалась держать нейтральное выражение лица и сохранять молчание, чтобы не дать ему зацепок.
— Тебе куда? Я могу подвезти. У меня машина прямо за углом.
Я вздрогнула. Воспоминание о той поездке за город, где меня вытащили из машины, чтобы унизить — мгновенно охладило меня. Моё тело напряглось.
— Нет, спасибо, я пройдусь. Мне нужно позвонить маме, — быстро соврала я, чтобы избежать дальнейших вопросов и навязчивого предложения.
Никита резко остановился, уловив моё напряжение. Я почувствовала его вину, тяжелую и осязаемую, как камень. Он, похоже, понял, что я вспомнила.
— Варя, прости. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — он посмотрел на меня, и в его глазах не было притворства, только тяжёлое сожаление. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. О той поездке. Это было отвратительно. Артём велел это сделать. Он поставил нас перед фактом, а мы, как его друзья, не могли отказаться. К тому же, я контролировал ситуацию. Я не допустил бы...
— Контролировал? — Я остановилась, вырвав руку из его хватки. Гнев, который я так долго подавляла, вспыхнул с силой. — Ты контролировал? А когда Артём... когда он насиловал меня в туалете, ты тоже контролировал ситуацию? Или ты ждал, когда он закончит, чтобы продолжить вместо него?
Я задыхалась от ярости. Никита побледнел. Он отвел взгляд, словно не в силах выдержать мой обвиняющий взгляд.
— Варя, это было давно. Ты сама... — Он замялся, не в силах продолжить своё оправдание. — Вроде бы, сейчас у вас всё хорошо с Артёмом. Вы встречаетесь, ты сдала сессию. Он заботится о твоей маме. Я же прав? Вы же встречаетесь? Или он до сих пор тебя насилует?
Этот вопрос — прямой, циничный и чертовски проницательный — ударил меня сильнее любого удара. Он до сих пор тебя насилует? Я не могла ответить. Мой разум лихорадочно искал ту лазейку, ту ложь, которая позволяла мне выжить. Оральный секс — это не насилие. Не половой акт. Он сдержал слово. Я убеждала себя.
— Мы... встречаемся, — выдавила я, глядя на падающий снег. Я не могла вынести прямого взгляда и правды.
Тишину, густую и напряженную, внезапно нарушил мужской голос.
— Никита! Что ты здесь делаешь? Мы ждём тебя! Мы уже почти все собрались!
К нам приближался высокий, самоуверенный парень в дорогом пуховике. Он шел уверенной походкой, и его взгляд скользил по нам с любопытством.
— Привет, Слава. Вот, провожаю девушку Артёма, — ответил Никита, чуть толкая меня вперёд.
Парень остановился. Его глаза, внимательно осматривающие меня с ног до головы, были полны недвусмысленного, почти оценивающего интереса.
— Вот как. Значит, это правда, что говорят про Артёма. — Слава усмехнулся. — Никогда бы не поверил, что он реально поплыл из-за девчонки. Ну что, пойдемте к остальным? Там уже все собрались, сегодня в «Бункере» будет весело. Он, наверное, забыл, что такое по-настоящему расслабляться.
Я тут же покачала головой, чувствуя, как нарастает паника. Снова компания Артёма. Снова их игры, их взгляды, их унизительная оценка.
— Нет, спасибо, я пойду домой. Мне нужно к маме, — твёрдо отказалась я. Я не хотела быть ни их трофеем, ни их развлечением.
— К маме? Какая заботливая, — Слава неприязненно скривился, но тут же смягчился. — Да ладно тебе. Артёма нет, так что не скучай. Пойдем, повеселимся, пока кота нет дома.
Я сделала шаг назад, но почувствовала, как пальцы Никиты сжались на моем запястье. Его хватка была крепкой и не позволяла уйти. Он наклонился, и его шепот был почти угрожающим.
— Лучше не отказываться от моего предложения, Варя. Ты не хочешь, чтобы Артём решил, что ты пытаешься от него скрыться. Чем ты спокойнее и дружелюбнее, тем меньше проблем будет у тебя... и у твоей мамы.
Его слова — мама — мгновенно отрезвили меня, словно ледяной душ. Он, как и Артём, знал, какой рычаг давления использовать. Я замерла, понимая, что в этой игре у меня нет выхода, кроме как подчиниться. Я посмотрела на Никиту, на его напряженное лицо. Он давил на меня, но, возможно, делал это, чтобы защитить меня от чего-то худшего — возможно, от гнева Артёма, или от насмешек его друзей.
— Хорошо, — тихо сказала я, опуская взгляд. — Пойдем. Моя эйфория от победы на сессии полностью улетучилась, оставив лишь горький привкус полного поражения. Я снова была их заложницей.
Я чувствовала, как натянут поводок на моем запястье. Хватка Никиты была твёрдой, и его шепот о маме выжег во мне все мысли о побеге. Я шла за ним и Славой, но мои ноги были ватными, а в голове стучала одна мысль: я снова позволила им играть со мной, быть их вещью.