В этот момент, когда я увидела его, я почувствовала невероятное, острое облегчение. Страх перед ним, перед его гневом, померк перед ужасом этого притона. Я почувствовала себя абсолютно в безопасности — словно стена, которой я так боялась, теперь стала моей единственной защитой. Он успел. И судя по выражению его лица, кто-то сейчас очень сильно пожалеет, что когда-либо вообще дотронулся до его девушки.
Глава 19. Артём.
Сообщение пришло, когда я сидел, склонившись над кипой бумаг, и нотариус монотонно зачитывал пункты очередного договора. Вибрация телефона. Один взгляд на экран — и мир вокруг меня исчез. «Здесь наркоманы». Это был не просто текст, это был разряд тока под двадцати двух тысяч вольт, пронзивший меня насквозь. Мой мир, который я с таким трудом, кирпич за кирпичом, возводил неприступной стеной вокруг Вари, рухнул, оставив после себя лишь облако едкой пыли. КОНТРОЛЬ ПОТЕРЯН. Я почувствовал это физически: хватка на ручке портфеля ослабла, пульс подскочил до немыслимой частоты. Все мои системы защиты, вся моя холодная, отработанная расчётливость, которая делала меня Артёмом — студентом, предпринимателем, хищником — испарилась, оставив только ЖГУЧИЙ, АБСОЛЮТНЫЙ УЖАС.
Я не влюбился. Я не позволяю себе такую слабость. Я одержим ею. Но когда я прочитал о наркоманах, я понял, что моя одержимость перешла в иную, первобытную, животную фазу. Это было больше, чем желание обладать. Я не боялся потерять игрушку или собственность; я боялся, что с ней случится что-то непоправимое. Я представил её там, в этом грязном, вонючем притоне, в окружении этих мёртвых душ. Представил её испуганную, хрупкую, и меня затопила такая слепая, неконтролируемая ярость, что она отдавалась болью и судорожным скрежетом в челюсти. Это был страх. Настоящий, чистый, парализующий страх за неё. За мою Варечку. За то единственное, что я не контролировал и потому так ценил.
Я сорвался с места. Портфель с грохотом упал на мраморный пол офиса. Бросив нотариусу невнятное, сдавленное извинение, я вылетел из кабинета. Я мчался по адресу, который инстинктивно понял, даже не думая — Никита всегда прятался в старом промышленном районе, когда хотел «выпустить пар». Навигатор в машине орал неистовым женским голосом о превышении скорости и опасном вождении, но мне было плевать. Плевать на штрафы, плевать на возможную аварию. Моей единственной целью было ВЗЯТЬ ЕЁ. Вырвать. ВЕРНУТЬ ТО, ЧТО МОЁ. НЕМЕДЛЕННО.
Когда я ворвался в эту студию, выбив ногой тонкую, ничтожную дверь, я не видел людей. Я видел мерзость. Убогая мебель, пропахшая потом и химией, этот приторный, тошнотворный, тягучий запах дешёвых наркотиков и сигарет, эти мутные, бессмысленные глаза, уставившиеся на меня. Я не видел своих, не видел чужих. Я видел только жертву — хрупкую фигуру у стены — и хищников, готовых наброситься.
И вот она. Стоит у стены. Моя Варя. Она сжалась в комочек, словно пытаясь стать невидимой, хрупкая, но — целая. И рядом с ней, наклонившись, с этой проклятой блестящей обёрткой в руках, стоял Слава. Он был слишком близко.
Слова были не нужны. Мне не требовались их жалкие, наркоманские оправдания или объяснения. Я не дал им шанса даже открыть рты. Мой гнев — чистый, как ледяной клинок — был направлен на того, кто покусился на МОЮ территорию, на мою личную крепость.
— Убери руки. — Это был не вопрос. Это был низкий, гортанный рык, от которого, казалось, завибрировали стекла.
Слава опешил. Улыбка мгновенно сползла с его лица, открывая остекленевшие глаза.
— Артём? Ты что, приехал? Да мы просто...
Я не дослушал. Время на разговоры закончилось, как только я увидел его рядом с ней. Моя рука мгновенно схватила его за грудки, подняла над землёй, и с силой, в которую вложилась вся моя животная ярость, впечатала в стену. Хруст ломающихся рёбер был такой громкий, что заглушил все басы и стоны в комнате.
— Ты. Не. Смеешь. Трогать. Её. — Я произносил это, выплёвывая слова как яд.
Второй удар пришёлся точно в челюсть, такой силы, что голова Славы откинулась. Он обмяк, как тряпичная кукла, скатился по стене на пол, схватившись за лицо. Воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Никто из этих жалких отбросов не смел пошевелиться. Они видели зверя. Они знали, кто здесь хозяин и чьё слово — закон.
Я резко повернулся. Никита. Мой друг. Мой баланс. Моё самое горькое разочарование. Он стоял, бледный, как мел, с поднятыми в примирительном, жалком жесте руками.
— Артём, послушай! Я хотел как лучше! Я хотел показать тебе, что ты болен! Я хотел вытащить тебя из этого кли...