Я знала, что у Артёма не было серьезных отношений с девушками. Только короткие, ничего не значащие интрижки, о которых судачили по всему университету, и которые заканчивались, стоило девушке начать проявлять хоть какие-то ожидания. И Никита был таким же, хоть и более открыто-обаятельным. "Бабники", как их называли за глаза. А мне не нужны были ни интрижки, ни встречи, ни что-либо подобное. У меня не было на это ни времени, ни сил. Моя цель была важнее любых мужских игр. Моя мать. Моё будущее.
Но его взгляд… он не выходил из головы. Холодный. Изучающий. Будто я была тем самым экспонатом под стеклом, который он собирался не просто изучить, но и рассмотреть под микроскопом, разобрать на части. Я не понимала его истинных мотивов. И это напрягало меня больше всего. Мой идеальный, расписанный по минутам мир, моя тщательно выстроенная стена неприметности вдруг начала давать трещину. И виновником был он, Артём Орлов, который почему-то решил, что я интересна ему. И это "интерес" отдавал чем-то очень, очень опасным.
Глава 3. Артём.
Среда. Обычный пасмурный день, который идеально подходил для запланированного. Прохладный ветер, предвкушение слякоти – всё это создавало необходимый фон для тех, кто понимает. После утренней лекции преподаватель сухо напомнил о практике во втором корпусе. Ничего нового. Рутина. Каждую среду в это время они спускались в архив, где работали с уголовными делами. Изучали материалы, подшивки, классификацию – скукота, достойная третьегосортного клерка.
В этот раз им поручили разобрать старые дела по насилию. Ирония. Я даже усмехнулся, листая папки. Судьбы, расписанные на десятках страниц. Кто-то кого-то избил, кто-то изнасиловал, кто-то избежал наказания. Пятна крови, отпечатки пальцев, протоколы допросов. Мелкая, примитивная игра. Но символизм играл в мою пользу. Это была хорошая прелюдия.
Коридоры второго корпуса были полупусты. Старое здание, которое давно пора было снести, пахло плесенью и пылью. Мы разделились, как и ожидалось. Варя оказалась в моей подгруппе – в архиве напротив старого читального зала. Ничего удивительного. Фортуна улыбалась.
Я присел за стол, положил перед собой папку с делами. Мои пальцы небрежно перебирали страницы, создавая видимость занятости. Мысли были сосредоточены не на документах. Я слышал, как Варя села через два стола. Аккуратно. Тихо. Словно боялась занять лишнее пространство. Светлый джемпер, волосы в тугой косе, взгляд прикован к записям. Классика. Такая неприметность – это не просто черта характера, это защитный механизм. А любой защитный механизм можно сломать.
Никита подошёл, скосив взгляд. Под видом делового разговора передал маленькую папку. В ней были листы. Заранее подготовленные. Чисто. Он молча кивнул. От него больше ничего не требовалось. Его роль была сведена к минимуму.
Час спустя, когда куратор отвлёкся на звонок и вышел из зала, я поднялся. Время. Я прошёл к Варваре. Её реакция была предсказуема – она вздрогнула, когда я появился рядом. Её глаза, за линзами очков, метнулись ко мне, полные обычной для таких, как она, растерянности.
— Препод просил отнести вот это в канцелярскую комнату, — ровным голосом сказал я, протягивая ей папку. — На нулевом этаже, знаешь где?
— Я… Не очень… — голос её был еле слышен. Слишком тихая. Слишком неуверенная. Идеально.
— Я покажу, — отрезал я. — Пошли.
Я знал, что она не откажет. Она не умела. Я смотрел на неё сверху вниз — спокойный, уверенный, с лёгкой полуулыбкой. Той, от которой у девчонок по группе дрожали колени. Она же просто кивнула — почти испуганно — и поднялась, прижав к груди папку, словно щит. Бесполезно.
Мы вышли в коридор. Шаги эхом отдавались в стенах, подчёркивая тишину. Никита мельком посмотрел нам вслед. Всё шло по сценарию.
На лестнице Варя немного замедлила шаг. Я чуть наклонился к ней, понизив голос, чтобы создать иллюзию доверия, конфиденциальности.
— Не бойся. Нам сюда.
Я обошёл её и стал спускаться первым. Уверенно. Расслабленно. Пусть почувствует себя в безопасности, пусть думает, что контролирует хоть что-то. Она немного помедлила, а потом пошла за мной. Куда же ещё ей идти?
Коридор на нулевом этаже встретил нас тишиной, такой плотной, что она давила на грудь. Варвара невольно оглянулась через плечо — позади никого. Ни звука шагов, ни голосов. Только глухой гул вентиляции и тусклый свет, мигающий из старых ламп над головой.
Воздух здесь был другим — спертым, затхлым. Она, должно быть, чувствовала, как сгущается атмосфера. Я видел, как она сжала папку в руках, пальцы побелели от напряжения. Тревога нарастала. Отлично.