— До завтра, любимая.
Я развернулся и ушел, насвистывая какую-то мелодию. Я чувствовал удовлетворение. Эксперимент начался. И она уже сломлена. Почти.
Глава 4. Варя.
Я сидела под душем, и холодные, обжигающие струи воды неслись по моей коже, смывая лишь пену, но не унося ничего из того, что въелось в меня. Ни грязи, которую я чувствовала каждой клеточкой. Ни липкого прикосновения его рук, которое до сих пор ощущалось на теле, вызывая волны мурашек. Ни его слов, что жгли хуже кипятка, прожигая память.
"Мы просто потрахались, радуйся, что на тебя вообще внимание обратили", — эта фраза Артёма, сказанная с такой холодной усмешкой, без единой эмоции, эхом отдавалась в моей голове, переплетаясь с собственным сбивчивым дыханием и глухим стуком сердца. Просто потрахались. Для него это было так. Ничего не значащий акт, одноразовая забава. А для меня? Для меня это было концом прежней жизни.
Пальцы до сих пор дрожали, когда я брала мочалку, жесткую, почти царапающую, и тёрла кожу до боли, до красноты, словно могла соскрести с себя его прикосновения, его запах, его презрение. Я терла, пока мышцы не начинали ныть, пока кожа не становилась бордовой, но чувство грязи никуда не уходило. Оно пропитало меня насквозь, въелось под кожу, в каждую клеточку. Я была грязной. Сломанной.
Слёзы сначала текли беззвучно, перемешиваясь с водой, невидимые и неслышимые, а потом превратились в истерические, беззвучные рыдания, сотрясающие всё тело. Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать их, чтобы даже звуки воды не заглушили мой отчаянный, загнанный стон, вырывающийся из самой глубины души.
Я была так благодарна, что мамы нет дома. Она ушла к соседке, сказав, что скоро вернётся. Я была рада. Слава богу, она не увидела меня в таком состоянии. Моя мама, такая хрупкая, такая больная, с её сердцем, с её одной почкой… Она просто не выдержала бы. Ей нельзя волноваться. А я... я была просто не в состоянии притвориться, что всё хорошо. Моя маска не сработала бы.
В голове царил хаос. Образы налетали один за другим, словно осколки разбитого стекла: его холодные глаза, его усмешка, жесткие пальцы на моём лице, разрывающийся капрон, острая боль, липкий страх… Я никогда не думала, что он может быть таким. Никогда.
Артём Орлов. Лучший студент на курсе, предмет обожания многих девчонок, сдержанный, казалось бы, интеллигентный… Я всегда была о нём лучшего мнения. Думала, он просто высокомерный, надменный, но не жестокий. Никогда бы не подумала, что он способен на такое хладнокровие, на такое циничное унижение. Что для него это просто игра. Для него.
Наконец, дрожащими руками я выключила воду. Вышла из душа. Тело было мокрым и ледяным, но мне было всё равно. Я завернулась в полотенце и поплелась в свою комнату. Каждый шаг отдавался болью, но не только физической. Душа болела. Болела от осознания, что мой тщательно выстроенный мир, моя защита, моя неприметность — всё рухнуло в один миг, разлетелось вдребезги.
Идти на работу? Смены кассиром, где нужно улыбаться, вежливо общаться, держать себя в руках? Не было сил. Совсем. Ни физических, ни моральных. Как я могла стоять там, притворяться, что ничего не произошло, когда внутри всё кричало от боли? Нет. Я не смогу. Я просто не смогу. Я просто позвонила и сказала, что заболела. Мой голос дрожал, но, к счастью, этого не заметили.
Меня душило чувство вины. Это я виновата. Сама. За свою наивность. За то, что потеряла бдительность. За то, что позволила ему себя обмануть. Всё из-за проклятой усталости, из-за хронического недосыпа, который сделал меня такой невнимательной, такой уязвимой. Я была такой осторожной, такой расчетливой, и вот…
Он был прав. Никто мне не поверит. Кто поверит "серой мышке", которая всегда избегала внимания, против такого, как Артём Орлов? Он красив, популярен, у него хорошая репутация. Он "отличный студент". У него связи. А у меня? Только больная мама и мечта, которая теперь кажется такой далёкой и недостижимой, словно мираж. Никто не поверит. Мне никто не поверит. Мои слова утонут в его авторитете и его влиянии.
Я сжалась в комочек на кровати, обняв колени, пытаясь стать как можно меньше, исчезнуть. Мой мир перевернулся. И этот человек учится на юрфаке. Тот, кто должен защищать. Тот, кто должен стоять на страже закона. Он сам его нарушил. Нарушил мою жизнь. Сломал меня. И теперь я — его статья. Его жертва. Без права на защиту. Без надежды на справедливость.
Несколько дней я просидела дома, не выходя никуда. Мама, видя мою бледность и болезненную походку, легко поверила, что я просто плохо себя чувствую из-за месячных. Она сама подавала мне еду, заботливо спрашивала о самочувствии, и я заставляла себя улыбаться, чтобы не тревожить её. Я была благодарна за её заботу, но каждый раз, когда она уходила в другую комнату, меня накрывало волной отчаяния.