«Что случилось? Как я оказалась в своей комнате?» - стала думать я, как смогла рационально мыслить.
Хочу сесть на кровати. Но видимо это была ошибкой. Ведь тело сразу отдает болью, особенно руки. Как улитка поднимаю руку, и вижу места от уколов и синяки, такие большие. Став напрягать память, вспомнила ужин, разговор о свадьбе, как мне стало нехорошо, и как я упала в обморок. А потом пустота. Может я только и пришла в себя?
-Что случилось?- в пустоту спрашивает Эмари.
Неожиданно дверь открывается, и на пороге я вижу Онора. С легкой улыбкой на лице. Он прям сияет. Что случилось то?
-Как себя чувствуешь?- не спеша задает вопрос, подходя ко мне.
Немного приходя в себя от мимолётного шока, сказала:
-О! Как человек, у которого сразу и родовое проклятье, и порча. Хочешь подробностей?
Он посмеялся над моим сарказмом. Его смех был таким приятным. Но правда, я чувствовала себя неплохо, конечно только голова побаливает и присутствует слабость.
-Если шутить можешь, значит уже хорошо.
-Что случилось Онор? – не хотела больше тянуть. Хочу знать все! Мне нужны ответы! - Почему я лежу на кровати, и откуда у меня синяки на руках?
-Это долгая история!
-Я никуда не спешу – показывая на свою кровать, продолжила – Присаживайся.
Онор без возражений сел на край кровати. И стал рассказывать все ситуации, подробно и с деталями. Как оказалось меня отравили, чем-то. Каким-то растением начинающимся на Ратута, или по-другому. Не важно. И отравила меня моя же мачеха, как в сказках. Если честно не удивилась. А для чего? Ради престола. Я не знала, но оказывается отец сделал меня своим наследником, несмотря на мой брак. И тут меня переполняют двоякие чувства. С одной стороны я рада, значит, отец мне верит и доверяет. А с другой, страх, что я подведу его и свой народ. Теперь понятно, почему ко мне заходил два дня назад Генри .
-Я не буду наследником Эм. Я подписал отказ от этого. Вижу, ты в шоке, но это было обдуманное решение. Не мое править. Я многое не понимаю в политике, да и не разбираюсь. Это у тебя талант находить со всеми общий язык, говорить правильно и четко. Но не у меня. Как ты знаешь, я хочу стать ученым, математиком, экономистом. Но точно не правителем.
От удивления я дар речи, потеряла. Но я его поддержала. Для меня главное благополучие брата. А также я поняла, что если он говорит открыто, значит, отец тоже его поддержал. Но кто будет править после отца? Задала я себе вопрос, но тут же отложила на дальнюю полочку, под галочкой, подумать потом (А сейчас нашла ответ).
Также в этот день, я получила запуски от мачехи, где она срочно хочет со мной встретиться в саду. Разговор был быстрый, странный и неприятный. Она стала меня обвинять, в подлости и корысти. И всех грехах, этого мира.
-Все из-за тебя! - твердила она – Если тебя не было, или ты не родилась, было бы легче. Всем нам. А теперь довольна результатом, добилась своего! И как ты смогла уговорить на такое отца. А! Никогда так раньше не было! Всегда мужчина занимает престол!
-Я понятия не имею о чем вы. Но если вы говорите о Генри, то это был его выбор, который он сам решил и принял решение. Вы должны гордиться им, в свои юные годы, он ведет себя как настоящий мужчина, который сам принимает решения и знает, что хочет от жизни.
-Его я растила для другого! Для другого! Он должен быть будущим королем. Но из-за тебя! Ему корону не видать.
-Не вижу больше причины продолжать с вами беседу. Ведь вы даже сына не хотите слышать. А думаете о себе!
После этих слов я ушла. И была удивлена. В чем я виновата? Я ведь ничего не делала. А наоборот Генри всегда поддерживала, несмотря, что у нас разные матери. Но слушая сейчас Онора, я все поняла. Хелен, думала, что я повлияла на решение отца и сына. Что из-за меня, вековой план на престол, разрушила, какая-то девочка.
-Что сейчас с Хелен?- задала я вопрос.
-Сидит у себя в комнате, из которой ей нельзя выходить. Что с ней будет я не знаю. Но за такой поступок, одно решение – казнь.
Эмари умом поддерживала Онора. За каждый серьезный поступок смертная казнь. «Око за око» - как гласит старая поговорка. Но сердце, такая штука, что не даёт поступить холодно. И сейчас, после слова «казнь», оно билось в агонии, говоря, что так неправильно, мы же не звери.