Правило второе: тяни время, играй свою роль.
Это мой единственный шанс выбраться отсюда живой. Если Артур заподозрит, что я не Руна, он просто свернет мне шею. Меня сотрясает дрожь, затем начинают стучать зубы. Из-за меня погибли по меньшей мере пять человек. До сих пор возможность быть пойманной казалась чисто гипотетической. Просто учебная тревога, безопасная тренировка. Глупо думать, что к такому можно приготовиться на самом деле. Я боюсь думать, что Артур может сделать со мной. Я мотаю головой, чтобы прогнать из сознания образ изорванного человеческого тела. Меннерс заставил меня смотреть. Он лично показал мне, какой может быть моя судьба.
Я изо всех сил давлю ладонями на глаза. Сейчас не время для слабости. Я должна оставаться собранной и рациональной. И все же часть меня балансирует в опасной близости с истерикой. Нужны огромные усилия, чтобы оставаться в здравом уме. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот, пока дрожь не прекращается.
Я буду играть свою роль.
Пока Артур верит, что я Руна, он меня не убьет. Она слишком ценна. Мне просто нужно притворяться, пока Меннерс не заплатит выкуп. А пока единственное оружие в моем арсенале – информация. Мне нужно узнать как можно больше. Надо понять, где я нахожусь. Если появится возможность сбежать, я воспользуюсь ею без колебания.
Жалюзи открыты. Я подхожу к окну. Городские огни сплошным потоком стекают вниз и обрываются у невидимой в ночи линии. Мы на холме, а там, за границей огней море. Там либо порт, либо пригород с виллами миллионеров.
Дверь открывается так неожиданно, что я подпрыгиваю. В комнату входит высокий мужчины с подносом, на котором я вижу большую кружку и бутерброд. Он одет так же просто, как Артур – джинсы и футболка с длинными рукавами. Под мышкой револьвер в кобуре, он не пытается его спрятать. Когда он захлопывает дверь и несет поднос к журнальному столику, я поворачиваюсь спиной к окну. Я не отступаю, когда он ставит поднос и выпрямляется. Он не получит удовлетворения от моего страха.
Его улыбка говорит о том, что он видит мой блеф. Он младше Артура, но сходство разительное. Если не брат, то близкий родственник.
- Ужин для принцессы, - говорит он, презрительно скривив губу.
Я не благодарю, потому что благодарность в таких обстоятельствах неуместна.
Он скептически поднимает бровь:
- Не голодная? Странно, ты ведь пропустила банкет в честь твоей помолвки.
Поскольку я не знаю правильного ответа, то держу рот на замке.
- Или бутерброд тебя не устраивает? – Он делает шаг вперед, и теперь носки его ботинок касаются пальцев моих босых ног. – Привыкла к трюфелям и устрицам?
Подняв подбородок, я встречаю его взгляд. Мне даже удается не моргать. Я знаю таких мужчин, они обязательно постараются использовать твою слабость. Меннерс именно такой.
Мужчине не удается вывести меня из себя, и он начинает злиться. Ноздри его раздуваются, а губы сжимаются в некрасивую тонкую линию. Он берет тарелку с подноса и швыряет мне под ноги. Осколки разлетаются по сторонам, а хлеб падает маслом вверх. Я вздрагиваю, потому что не успеваю себя проконтролировать, но это единственная реакция на его грубость. Хорошо, что он не слышит, как колотится сердце у меня в груди.
Мужчина бросается на меня так стремительно, что я даже не замечаю, как это происходит. Схватив за волосы, он толкает меня на колени. Шпильки со звоном сыплются на пол. Локоны, на которые сеньора Гринвальд потратила столько сил, закрывают мне лицо.
- Жри с пола, - цедит он сквозь зубы. – Будь моя воля, я бы тебя вообще не кормил.
Если он так ненавидит Руну, зачем вообще мазал этот хлеб маслом? Мог бы принести сухую корку. Мне так страшно, что даже ладони вспотели, но я продолжаю с безмолвным вызовом смотреть ему в глаза. Я выпускаю на волю свой гнев, лишь бы не поддаться страху.