- Просто, чтобы ты не заблуждалась относительно моих планов.
- Можешь попробовать, - отвечаю я, стиснув зубы.
Его тихий смех звучит насмешливым вызовом:
- До конца недели, обещаю.
- Чего стоим, кого ждем? – я тоже умею шутить.
- Пусть сначала твоя рана заживет.
- Да ты гуманист, - холодно усмехаюсь я.
Он отклоняется и смотрит на меня сверху вниз:
- Просто даю тебе время на осмысление. Вот такой я джентльмен. Я перевожу взгляд на царапины на его щеке:
- Тебе придется действовать силой. Я не сдамся без боя.
У него дергается глаз:
- Думай, что говоришь, милая. Иначе можешь пожалеть о своих словах.
Мой страх уже сгорел в огне гнева:
- Никогда. Ни за что.
- Правильно. Я никогда никого не заставляю. – Положив ладонь на мое здоровое бедро, он большим пальцем поглаживает талию. – Ты отдашь мне свою девственность добровольно.
Я бью ладонью его по руке:
- С чего ты взял?
Он стремительно перехватывает мое запястье:
- Потому что чем раньше ты меня трахнешь, тем раньше вернешься домой.
Его намерение бьет меня кулаком в живот. На несколько секунд у меня перехватывает дыхание. Он хочет погубить Руну, отправит обратно к жениху и отцу испорченный товар. Это лишит Руну шанса выйти замуж. Леон не выполнит свое обещание, Меннерс потеряет сделку с Гануверами, Руна станет бесполезна в большой игре денег и власти. Отец не сможет использовать ее как валюту для покупки влияния и территорий. Никого не будет интересовать, виновата Руна или нет, пятно с их фамилии невозможно будет смыть никакими средствами. Вот как устроен их мир. Одним точным ударом Артур разрушит множество жизней. Должно быть, месть для него важнее рубина.
С торжеством в глазах он изучает мое лицо. Он видит мое потрясение и шок. Затем во мне взрывается отвращение. Такие мужчины всегда используют женщин для своих целей. Годами подавляемый гнев выплескивается на поверхность раскаленной лавой. Его пальцы все еще железными тисками сжимают мое запястье, подчеркивая мое бессилие. Единственное оружие, что у меня осталось – мой язык:
- Кто тебе сказал, что я девственница?
Выражение триумфа исчезает с его лица:
- Меннерс подписал контракт.
- Он сжульничал. Он такой.
Его ноздри раздуваются:
- Ты врешь.
И да, и нет. У Руны не было мужчин. Меннерс принял все меры для защиты ее целомудрия. Со мной все иначе, и если Артур выполнит свой план, он узнает правду. У меня остался только маленький кусочек себя, который я не отдавала никому. Если он попробует забрать и его, я возненавижу его еще больше. Если, конечно, это вообще возможно.
- Ты врешь, - повторяет он и встряхивает меня за плечи.
- Да? – смеюсь я. – Хочешь все-таки проверить?
Моя победа недолговечна. Схватив меня за вторую руку, он заводит ее за спину и берет оба моих запястья своей большой рукой.
Его голос ледяной, каждое слово взвешено:
- Кто это был?
Я стискиваю зубы и отворачиваюсь. Этого я не скажу ни за что.
- Блядь, - он с силой бьет кулаком в стену рядом с моей головой. – Блядь.
Сейчас он не тот расчетливый и хитрый преступник, который похитил меня. Алкоголь не только развязал ему язык, но и выпустил его внутреннего зверя. Я привыкла к насилию, но он страшен на каком-то ином уровне. Шантаж и постоянный контроль Меннерса не идут ни в какое сравнение с необузданной яростью Артура Грэя.
Когда он проводит пальцем по моей щеке и заставляет повернуться к нему лицом, я жду чего-то ужасного. Но даже если он ударит кулаком не в стену, а в мой живот или по лицу, я буду молчать. Он и так себя не контролирует.
Его зубы сжимаются:
- Тебе было хорошо с ним?
Я хочу отвести взгляд, но он только крепче сжимает мои щеки. Его взгляд острый, а губы тонкие:
- Ну же, Руна?
Он встряхивает меня снова:
- Ответь или я тебя заставлю.
Я очень хочу соврать, но не могу. Не об этом. Я выплевываю ему в лицо единственное слово:
- Нет.
Он отпускает мое лицо, его пальцы нежно скользят по шее вниз.
- Со мной ты кончишь.
Я извиваюсь, чтобы избежать его прикосновения, но он подхватывает меня за талию, приподнимает и прижимает грудью к своей груди. Неуместная мысль о том, каким тонким барьером между нами являются два слоя ткани, вызывает жар под кожей. Он применяет силу, но при этом прикасается ко мне с такой нежностью, что я теряюсь в вихре противоречивых ощущений.
Он внимательно изучает мое лицо, я пытаюсь удержать маску безразличия, но ему каким-то образом удается вытащить на поверхность мою уязвимость. Вот в чем моя слабость, я забыла, что такое доброта и нежность. Я не пробыла под его крышей и суток, а он уже раскрыл мой секрет. Что останется от меня, если меня продержат тут до лета?