- Ешь, - я ставлю перед ней соусницу.
Она отрезает кусочки мяса и раскладывает их по краю тарелки.
- В чем дело? – спрашиваю я. – Разлюбила говядину?
Она кладет вилку:
- Когда ты это сделаешь?
- Что именно?
- Изнасилуешь меня?
Я сжимаю свой нож в кулаке. Ненавижу это слово.
- Я же сказал, что принуждать тебя не буду.
Гнев мерцает в ее невероятно зеленых глазах:
- И как же ты узнаешь, что уже можно?
- Ты сама мне скажешь, милая.
Она закрывает рот и опускает глаза в тарелку.
Я наклоняюсь ближе и накрываю ее холодную руку своей ладонью:
- Как только скажешь «да», я пошлю сообщение Меннерсу. Дальше сама решай, сколько мы будем ждать, чтобы скрепить сделку.
Она выдергивает руку.
Удерживая на лице улыбку, я возвращаюсь на свое место, вот только есть больше не хочется. Зато очень хочется выпить. Я отодвигаю стул и иду к винному шкафу. Выбрав одну из лучших бутылок, откупориваю ее и наполняю два бокала. Делаю глоток из своего, а второй ставлю перед ней.
Чертовка хватает бокал и залпом опрокидывает в себя дорогое французское вино. Ко мне опять возвращается хорошее настроение:
- Это «Шато Лафит» 1869 года. Во всем мире осталось не больше дюжины бутылок.
Она вытирает рот тыльной стороной ладони:
- Да.
У меня учащается пульс:
- Что «да»?
- Можешь меня использовать, - произносит она с отвращением. – Чем скорее я выберусь отсюда, тем лучше.
Такой ответ меня не устраивает. Мне не нравится, что ей нужно напиться, чтобы дать мне согласие. Я хочу, чтобы она попросила меня – искренне, от всего сердца. Вот тогда я возьму ее.
- Ну? Я сказала свое «да». – Руна поднимает подбородок и смотрит на меня злющими зелеными глазами. – А теперь сдержи слово и пошли Меннерсу сообщение.
Вот оно! Чистая, ничем не разбавленная ненависть, с которой она произносить имя своего отца. Или, может быть, ее отвращение адресовано мне?
Вилка звенит о тарелку, когда она бьет кулаком по столешнице:
- Давай! Чего ждешь?
Она так сердится, что трясется всем телом. Я тоже. Нам отлично удается завести друг друга. Даю руку на отсечение, когда мы доберемся, наконец, до кровати, взорвем спальню ко всем чертям.
Я выпрямляюсь и широко улыбаюсь:
- Твое желание – закон для меня.
Я получил то, что хотел, что так давно планировал, но ощущения победы не приходит. Все затмевает ярость, как будто меня развели в какой-то глупой игре, правил которой я не знаю. Забыв, что Руна босая, и ее ноги не зажили, я хватаю ее за руку и тащу за собой. Подошвы моих ботинок громко щелкают по плитке пола, пока я иду в подвал.
Охранник у двери отступает в сторону. Его глаза расширяются, когда он смотрит мне в лицо. У него хватает сообразительности отвести глаза. Отпустив Руну, я заслоняю своим телом электронный замок и набираю код.
Стальная дверь открывается с тихим щелчком. В лицо ударяет порыв холодного воздуха. На мне шерстяной свитер и толстые брюки. Мелькает смутная мысль, что Руне в одной футболке и леггинсах будет холодно, но ничего, потом согреется. Впадая в ярость, я не способен прислушиваться к голосу рассудка. Она этого хотела? Она это получит!
В воздухе пахнет сыростью и потом. По мере того, как мы спускаемся ниже, вонь сгущается. Архитектор, строивший дом, считал, что мне нужен винный подвал. Моя коллекция действительно стоит целое состояние. Но три комнаты с решетками и арочным потолком имеют двойное назначение. Здесь можно прятать бутылки от воров. Здесь можно держать заключенных.
Я останавливаюсь перед первой камерой. Четверо мужчин вскакивают на ноги и, словно собаки, скалятся на меня через прутья решетки.
Рядом со мной раздается тихий вздох. Я опускаю глаза. Руна смотрит на них с приоткрытыми губами, ее дыхание испаряется на холоде облачком пара. На щеках блестят влажные дорожки. Она плачет. При виде ее слез у меня что-то сжимается в груди, но потом я снова чувствую гнев, потому что она плачет из-за них.
Я не должен был позволять ей доводить меня до такого состояния, но я уже вышел из-под контроля и не могу остановиться.
В конце концов, она сама напросилась.
Схватив чертовку за волосы, я подталкиваю ее к решетке. Она спотыкается, но успевает выпрямиться и удержаться на ногах. Пусть посмотрит им в глаза, пусть почувствует, что вся власть здесь принадлежит мне. Здесь все мое, даже ее слезы.
Я говорю сквозь сжатые зубы:
- Выбери одного.
Руна замирает. Судя по тому, что пар больше не вылетает у нее изо рта, она даже не дышит.
- Выбери одного, - я встряхиваю ее, чтобы вернуть в реальность.
И в одно мгновение женщина в моих руках превращается в дикую кошку. Это уже не та Руна, которая ловко торговалась со мной и метко била в самые уязвимые места. Она с диким криком бросается на меня, тыча кулаками куда придется. Ее истерика застает меня врасплох. Я отступаю назад, инстинктивно притягивая ее тело к себе. Воспоминание о том, что она может сделать своими ногтями слишком свежо в памяти. Я прижимаю ее руки к бокам, и тогда она начинает пинаться босыми ногами. Ни ее кулаки, ни пинки не могут причинить мне вреда, но эта внезапная вспышка гнева приводит в недоумение.