Я встряхиваю ее за плечи:
- Руна! Что на тебя накатило?
- Гад! – она извивается в моей хватке. – Сволочь! Людоед!
По-хорошему, ее надо бы выпороть за такие слова. Я бы мог обойтись и без ремня, просто отшлепать рукой так, что она неделю сидеть не сможет, но я слишком растерян, даже перестаю злиться.
На лестнице звучат торопливые шаги, в арочном проеме появляется фигура Санди.
- Какого хрена? – вопрошает он.
Я подталкиваю к нему Руну:
- Возьми ее. Держи от меня подальше.
Как только я разжимаю пальцы, она снова прыгает на меня. Приходится схватить ее за горло и слегка сжать. Она теряет равновесие и всем телом впечатывается в стену. Удар выбивает из нее воздух, но она продолжает махать руками в бесплодной попытке дотянуться до моего лица. Я резко разворачиваю ее, и ее ногти царапают камень. Она продолжает скрести стену, даже когда я наваливаюсь на нее и вжимаю грудью в стену. Я все еще не хочу, чтобы она поранилась.
- Перестань, - говорю я, одновременно упираясь коленом ей в поясницу и перехватывая ее запястья за спиной. – Швы разойдутся.
Она даже не слышит меня. Беснуется, как одержимая.
Санди смотрит на нас, вытаращив глаза.
- Принеси успокоительное, - приказываю ему я.
Эта угроза приводит ее в сознание.
- Нет. Пожалуйста, - она упирается ладонями в стену и пытается оттолкнуться. – Не надо.
Она потеряла пару ногтей. Они были накладными. Видимо, сорвала.
- Сама успокоишься? – я стискиваю зуба так, что челюсть ноет.
- Не надо, - твердит она, как попугай. – Не надо выбирать.
- О чем ты?
- Не надо никого выбирать, Артур. Я все сделаю. Сделаю, как скажешь.
Чччерт! Я отрываю ее от стены, беру за локоть и веду к Санди:
- Отведи ее наверх.
Он жует губу и задумчиво пялится на меня, словно это я только что устроил тут танцы с бубнами.
- Санди! Живо!
Руна снова начинает дергаться:
- Нет! Дай слово!
Санди едва успевает ухватить ее сзади за футболку.
- Какое слово? – спрашиваю я.
- Что не убьешь его.
- Кого «его»? Ты о чем, малахольная?
Впервые один из людей Меннерса подает голос:
- В последний раз, когда сеньор Меннерс заставил ее выбирать, он убил человека.
Наконец что-то начинает проясняться. Руна уже висит в объятиях Санди тряпичной куклой.
Я поворачиваюсь лицом к говорившему. Он здесь самый старший.
Я хорошо его расслышал, но все равно приказываю:
- Повтори, что ты сказал?
Он сплевывает через решетку:
- Меннерс заставил ее выбрать человека, а потом замучил его до смерти. А ее заставил смотреть.
- Заткнись, - плачет Руна. – Не говори ничего.
Не все отцы любят своих дочерей.
В одно мгновение весть мой гнев испаряется. Горячий шар в груди сдувается, остается неприятный холодок.
- Сегодня я никого не убью. – Я опускаю голову, чтобы Руна могла посмотреть мне в глаза. – Понимаешь?
Санди отпускает ее футболку. Она делает шаг в сторону:
- Обещай. Поклянись памятью отца.
Я торжественно киваю:
- Клянусь. – Затем бросаю взгляд в сторону лестницы: - Иди наверх, жди в моей комнате.
Маленькая фигурка хромает к выходу. Руна обнимает себя за плечи, ей снова холодно. Санди идет за ней. Я жду, пока она отойдет на безопасное расстояние, затем следую за ними.
Когда мы оказываемся вне пределов слышимости охранника, Санди перехватывает меня за руку:
- Что это было?
Я слегка отталкиваю его:
- Ты сам видел.
- Я не о том, что Меннерс для забавы убивает своих людей.
- А о чем? – Я снова раздражаюсь.
Я продолжаю идти. Он снова цепляется за меня:
- Пытаешься шантажом затащить ее в койку?
Я, блять, молчу.
- Ну ты и мудак! – возмущается он.
- Все не так.
- Нет? – Он подозрительно щурится. – А как?
- Она согласится по-хорошему.
- Это вот так ты ее уговаривал по-хорошему? – Он тычет пальцем в сторону подвала. – Такой у тебя план? Вернуть Меннерсу поврежденный товар?
- А ты не доволен? Или хочешь, чтобы я ее убил? – интересуюсь я с ледяной улыбкой.
- Блять. – Он в бешенстве пинает стену. – Блять! Брат, не переходи черту.
- Уже поздно.
Я пересек все свое границы, когда забрал Руну.