Я отдаю приказ Георгу:
- Приведи самого молодого из охранников. Того тощего и белобрысого.
Катапультировавшись со своего стула, кузен отправляется выполнять приказ и вскоре возвращается с Шестым. Георг выталкивает парня передо мной. Руки у него связаны за спиной, он почти дрожит. Руна выбрала его не просто так. Она не хуже меня понимает, что он самый слабый из всех. Если кто-то из них сломается, так это он. Она умна и наблюдательна, и от этого нравится мне еще больше.
- Как тебя зовут? – спрашиваю я.
- Андреас.
- Сеньор, - говорю я, доедая свой блинчик.
- Андреас, сеньор, - шепчет он.
- Фамилия?
- Дорок. Андреас Дорок, сеньор.
Я вытираю руки салфеткой:
- Ты сегодня второй раз родился, Дорок.
Он бледнеет.
- Не трясись. Жить будешь. Ты доставишь Меннерсу сообщение от меня.
Его плечи опускаются.
Глядя ему в глаза, я мрачно говорю:
- Передай своему хозяину, что его дочь у меня. Знаешь, кто я?
- Да, сеньор. Вы Грэй. – и быстро поправляется: - Вы Артур Грэй, сеньор.
- Правильно. – Я сужаю глаза. – Скажи ему, что я свяжусь с ним. Он знает, чего я хочу. Если начнет делать глупости, его дочь заплатит. Я накажу ее за каждую ошибку, которую он сделает. А его людей начну присылать к нему в мешках для трупов.
Он облизывает потрескавшиеся губы:
- Да, сеньор.
- Забирай его, - говорю я Георгу. – Высадишь в паре кварталов от дома Меннерса.
Кузен быстро вытаскивает пленного из кухни. Санди выжидающе смотрит на меня. Я собираю тарелку для Руны.
- Ну?
Он задумчиво следит, как я выкладываю рядом с блинчиками сметану и джем:
- Ты не изложил наши требования.
- Меннерс знает, что я хочу.
Санди сжимает зубы:
- Если он узнает, что ты испортил его дочь, он не отдаст рубин. Или ты ему не скажешь? Или скажешь после сделки?
- Брось, Санди, - мой голос звучит тихо. – Она стала испорченным товаром, как только я перенес ее через порог нашего дома. Обратного пути нет.
- Но ты все равно не должен этого делать, - выдавливает из себя он.
- Сам подумай, брат, - я останавливаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. – Она живет под этой крышей и спит в моей постели.
- Ага. В твоей постели. И кто ее туда уложил, интересуюсь спросить?
- Людям все равно. Даже если я ее и пальцем не трону, ее репутация разрушена. Это ничем не исправишь.
Почему-то я не могу сказать брату, что Руна уже не девственница. Странная попытка защитить честь женщины для мужчины, который изначально собирался растоптать эту самую честь в прах.
Он тычет пальцем в столешницу:
- Я с этим не согласен.
- Ты это уже сказал, - мой тон спокоен, почти безразличен. Поднявшись на ноги, я беру тарелку. – Первая костяшка домино упала. Мы запустили цепную реакцию, и доведем дело до конца. Цель оправдывает средства. Ты помнишь, с чего все это началось?
Он трет ладонями виски и сквозь зубы цедит:
- Да.
- Хорошо. Мы достигли взаимопонимания, и я больше не хочу ничего об этом слышать.
Повернувшись к нему спиной, я выхожу из кухни и несу завтрак Руне наверх. Она стоит перед окном, снова в леггинсах и майке. Конечно, пока не зажил ее порез на бедре, такая одежда удобнее, так что придется подождать не только с каблуками, но и джинсами и узкими платьями.
Я оставляю тарелку на журнальном столике:
- Поешь. Кофе на кухне.
Она поворачивается ко мне, и солнце за ее спиной окутывает ее фигуру светящимся коконом. При таком освещении глаза ее кажутся еще зеленее. Такого цвета бывает океан на мелководье у сенгальских берегов. В детстве я думал, что океан голубой, но он бывает аквамариновым, серым или почти черным. А самый красивый – зеленый.
- Спасибо, - говорит Руна.
Хриплые нотки в моем голосе выдают волнение:
- Пожалуйста.
Я откашливаюсь и лихорадочно пытаюсь придумать, что еще сказать. Обычно у меня проблем с речью не бывает.
- Ты построил дом или купил его? – вдруг спрашивает она.
- Почему ты спрашиваешь?
- Просто интересно.
- Что именно интересно?
- Твой ли это стиль?
Я подхожу ближе. Слишком близко:
- Интересуешься мной?
- Конечно, - невозмутимо отвечает она. – Надо как можно лучше знать своих врагов.
Ее заявление вызывает у меня улыбку:
- Чтобы использовать их слабости?
- Вроде того, - криво улыбается Руна.
У нее четко очерченные губы. Нижняя более пухлая, чем верхняя. Ее приятно будет целовать.
- Можно мне сегодня выйти наружу? – спрашивает она.
Я отрываю взгляд от ее рта:
- Только если обещаешь хорошо себя вести.
Ей становится смешно: