Артур проводит рукой по волосам, несколько прядей падает ему на лоб:
- Я не это имел ввиду…
- Нет, это.
- Руна, - предупреждает Артур, но меня уже несет.
- А что такого? Ты просто сказал правду. – Я поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. – Женщины просто товар, правильно? Нас можно купить, продать, украсть, обменять, да?
Артур тычет в меня пальцем:
- Руна, не начинай.
- Почему? – Да гори все синим пламенем. – Потому что ты лицемер? Потому что сам такой же? Ах, да… ты же у нас обиженный. Тебе все можно.
Он хватает меня так быстро, что я и моргнуть не успеваю. Впившись пальцами мне в плечо, он притягивает меня к себе. Тарелка и столовые приборы падают на пол, осколки со звоном разлетаются по кухне.
- Ты даже не представляешь, как хорошо ты устроилась, - цедит он сквозь стиснутые зубы. – Спишь на египетском хлопке, ешь шоколад ручной работы. Думаешь, ты этого заслуживаешь? – Он не повышает голоса, и от этого его слова звучат еще страшней. – Ты когда-нибудь голодала? Мерзла? Спала на полу? – Он отталкивает меня, не грубо, скорее пренебрежительно. – Нет. Так что не напрашивайся, а то я покажу тебе, как живут люди без денег.
Я потираю плечо. Я могу ответить «да» на все его вопросы. Я спала голодная на бетонном полу в подвале у Меннерса, когда, по его мнению, заслуживала наказания. Вернее, не спала, потому что писк и шуршание крыс в темноте не давали сомкнуть глаз. Но Артур Грэй об этом не узнает. Ни он, никто другой. Это только мой позор.
- Убери это, - говорит Артур, глядя себе под ноги. – Если сломаешь в моем доме еще хоть одну вещь, будешь отрабатывать ее стоимость.
Глотая слезы гнева, я считаю про себя до десять, чтобы не ударить его по физиономии.
Играй свою роль.
Я наклоняюсь не потому, что решила подчиниться, а чтобы не показать своих слез. На самом деле, Артур Грэй более жесток, чем Меннерс, потому что с Меннерсом всегда знаешь, чего ожидать. Он не пытается проявить доброту, чтобы потом пнуть как собаку.
По плитке стучат чьи-то шаги. В поле зрения появляются ботинки Санди. Присев, он подбирает с пола нож и вилку. Я смотрю на него с отвисшей челюстью.
- В прошлый раз виноват был я, - говорит он Артуру. – Это я разбил ту тарелку. Глупо получилось и по-детски.
Он быстро поднимает глаза и изображает подобие улыбки. Эти крупицы заботы вызывают слезы, которые я так старалась сдержать. Я умею переносить боль и ненависть, но даже малый кусочек доброты способен убить меня.
Артур отступает в сторону и ждет, засунув руки в карманы. Санди забирает у меня осколки тарелки и вываливает все в раковину.
Георг поднимается со своего стула и неестественно жизнерадостным тоном предлагает:
- Ну что, партию в бильярд?
- Идите, ребята, - говорит Артур, не сводя с меня взгляда.
Санди колеблется.
- Иди, - голос Артура безжизненно холоден. – Я догоню.
Видимо, Санди с Георгом понимают, что в такие минуты спорить с Артуром нельзя. Я тоже это вижу – он все еще в ярости, просто научился ее не показывать. Как и я, он хороший актер.
Минута проходит в молчании.
Зря я вообще взялась готовить. Глупая затея, я больше не повторю такой ошибки. Я здесь заключенная, товар для обмена. Я ничего этим Грэям не должна.
- Почему ты не сказала мне, что тарелку разбил мой брат?
Мне становится смешно:
- А тебя это интересует?
- Да. Впредь ты не будешь упускать такие факты. Поняла? – Он не ждет моего ответа. – Он тебя ударил или толкнул? Или еще как-нибудь обидел?
Я сглатываю:
- Нет.
- Он прикасался к тебе?
Я поворачиваюсь к раковине, но сбежать не удается. Артур сжимает мое запястье и возвращает на место:
- Руна, я задал вопрос. Не смей мне врать, черт возьми!
Злясь на него, на себя, на балбеса Санди, я смотрю в его красивое лицо. Природа несправедливо наградила Артура Грэя маской, за которой он так успешно скрывает свою жестокость и злобу.
- Да какая тебе разница? – возмущаюсь я. – Ты меня похитил. Ты убил моего водителя. Ты можешь убить меня в любой момент. Разве имеет значение, прикасался ко мне твой брат или нет.
Каждый мускул в его теле напрягается. Его зрачки расширяются, когда он подчеркнуто размеренным тоном произносит:
- Это важно. Ты под моей крышей. Никто, кроме меня, не тронет тебя и пальцем. Так что скажи мне правду, и молись, если соврешь. Потому что я все равно узнаю.
Серьезно? То есть Артур Грэй не только сексист и лицемер, но еще и самоуверенный индюк?
- Я жду, - говорит он и сжимает мое запястье чуть сильнее.