- Почему т-так больно?
- Закрой глаза. Подумай о месте, где ты хотела бы оказаться. Там много солнца.
- П-пляж.
В Дубельте лучшие в Иллирии пляжи. Город раскинулся на берегах большой бухты. Даже когда на море сильное волнение, вода в бухте спокойная и прозрачная. И очень теплая. А песок, к полудню так нагревается, что босиком не пройдешь. Туристы приезжают туда с апреля до конца октября. Местное вино, рыба и осьминоги на углях. Небольшой бар окупит себя уже за год.
- Пляж это хорошо, - не отстает Том. – Ага. Почувствуй солнце. Как оно прогревает тебя насквозь.
Я открываю глаза. Папа иногда брал меня с собой на лодку. Он знал береговую линию, как свои пять пальцев. Мы причаливали к маленькому пляжу, папа сажал меня на плечи и выносил на берег. Он ловил рыбу, а я искала ракушки, а потом мы жарили все это богатство на костре.
- Иди сюда, Ассоль. Мой миску на мелководье, не лезь на скалы. Скоро прилив.
Лицо папы такое молодое, а кожа обветренная и бронзовая.
- В-вода х-холодная.
- Ты привыкнешь, Ассоль. Ты дочка моряка.
- Ассоль? Ассоль, говори со мной. Не молчи.
- П-папа? – Я улыбаюсь. Рот наполняется медным вкусом. Я прикусила язык?
Какой сегодня день?
«Понедельник», говорит Артур.
- Ассоль!
- Ассоль, девочка моя.
Ты пришел, папа.
- Тебе еще рано умирать, Ассоль.
- Ассоль, говори со мной, черт тебя побери! Не сдавайся! Не засыпай!
Наконец, становится тихо. Я ничего не слышу, ничего не чувствую. Мне не больно, и вода уже не холодная. Она теплая и темная. Я захожу глубже. Течение подхватывает мое тело и несет куда-то. Вода смывает память. Я лежу на спине и смотрю в небо, только оно не голубое, а черное.
Теперь я свободна. Понедельник хороший день.
Глава 16
Артур
Бутылка выскальзывает из моей руки и падает на пол. Ччерт. Это был мой лучший бренди. Едва держась на ногах и спотыкаясь на каждом шагу, я бреду к бару за следующей бутылкой.
Дверь открывается, и в комнату входит Санди. Смешно, он все еще в смокинге.
Она разрушила мой план, дело всей моей жизни. Руна. Нет, Ассоль. Стерва.
Я тычу пальцем в брата:
- Сними эти чертовы тряпки.
- Он переводит взгляд с меня на разбитое стекло и лужу жидкости на полу:
- В чем дело? Охранник сказал, что ты отпустил людей Меннерса.
- Я обещал Руне. – Мой смех больше похож на кашель. – Нет, не Руне. – Мои губы кривятся от отвращения. – Ассоль.
Санди обходит разбитое стекло и забирает у меня бутылку:
- Ничего не понимаю. Где Руна?
Теперь я тычу пальцем вниз:
- В клетке. Она соврала. Она не Руна.
Он ставит бутылку обратно в бар:
- Ты напился до зеленых мальчиков. Бормочешь всякую ерунду. Прими душ и протрезвей. И соберись, тряпка. Ты теперь женатый человек, Артур. Ты должен заботиться о семье.
- Мы не женаты. – Я опираюсь ладонями о бильярдный стол и склоняю голову. – Я женился на двойнике Руны. Меннерс меня подставил.
- Какого хрена?
- Ага, - говорю я, - хорошая шутка, да?
- Мудак.
Я поднимаю голову. Лицо моего брата обращено к потолку, а руки упираются в бедра. Он пытается осознать масштаб катастрофы, как это делал я полчаса назад.
- Он заплатил ей? – Наконец Санди поворачивается ко мне. – Он заплатил ей за похищение? Это пиздец.
- Мне похер.
Но на самом деле мне не все равно. В какой-то момент между похищением и женитьбой я перестал ее ненавидеть. Я увидел в ней кого-то другого. Я даже начал уважать ее. И она начала мне нравиться. Вот где настоящий пиздец.
Она действительно мне нравится, даже сейчас.
- И поэтому ты запер ее в подвале? – Санди все никак не уймется. – Решил ее убить?
Сжав кулаки, я пытаюсь выстоять против очередной волны гнева:
- Я еще не решил.
- Она тепло одета?
Я тупо пялюсь на него.
- Я вытащил ее из постели, после того, как эта аферистка трахнула меня. Так что нет. На ней моя рубашка.
Она надела мою рубашку, а потом призналась, что лгала мне все это время! В моей рубашке! Вот почему я не стал задерживаться ради обуви и шубы.
Я бью кулаком по столешнице:
- Я ее прикончу!
- Можешь не утруждаться. В подвале минус и сыро. Она тощая, как щепка. Если она там больше двух часов, то ты уже вдовец. Поздравляю.
Его голос звучит совсем не весело. Звук его охлаждает весь мой гнев. Он царапает, как нож, которым снимают мясо с кости. Когда Санди замолкает, остается только пустота и боль.
- Тебе нужно прийти в себя, - требует брат. – Если Меннерс запланировал ловушку, мы должны приготовиться.
Он прав.
- Прими душ, - Санди идет к двери. – Я позову Георга.
Я должен убить ее, но не могу. Я, черт возьми, не могу, и это ее вина.