Вопя, как раненый бабуин, я бью кулаком по столу. Костяшки пальцев разбиты в кровь, но боли я не чувствую. Я и холода не чувствовал, когда волок ее в подвал. Я был слишком захвачен своим гневом и думал только о том, как не убить ее голыми руками. Я все еще плохо соображаю, но достаточно, чтобы осознать, что я наделал.
Развернувшись на пятках, я бегу в подвал. Верхняя дверь не заперта. От моего пинка она с грохотом бьется о стену. Меня встречает зловещая тишина. Единственная лампочка отбрасывает на пол мутное пятно света. Его зловещее сияние кажется мне дурным предзнаменованием.
Я трезвею в мгновение ока.
Паника ускоряет мои шаги, я чуть не падаю к подножию лестницы.
Охранник Меннерса, которого она называла Вторым, сидит, опершись спиной о стену и низко опустив голову.
При звуке моих шагов он поднимает вверх бледное лицо:
- Ты опоздал.
*
Я не слушаю его. Если я хоть немного отвлекусь от своей цели, развалюсь на части. Снимаю ключ с крючка и замечаю, как быстро онемели мои пальцы. Они плохо слушаются, и я роняю ключи на пол. Холод пронзает грудь и леденит голые ступни. У Ассоль нет обуви, и одеяла в клетке тоже нет. Я роняю ключи на пол, наклоняюсь, чтобы поднять связку, и снова роняю. Надо собраться.
Сердце бешено рвется из клетки ребер. Пробегаю мимо второй камеры и останавливаюсь перед третьей. Ассоль лежит на полу, свернувшись калачиком. Она не двигается. Она даже не дрожит.
Я отключаю свои чувства, это необходимо, чтобы действовать эффективно. Это единственная возможность продолжать жить в эти мгновения. Я отпираю решетку, падаю перед Ассоль на колени и разворачиваю ее лицом вверх. Губы у нее фиолетовые, а кожа призрачно-бледная, но венка на шее пульсирует. Биение слабое и медленное, но оно есть.
Подхватив ее на руки, выбегаю в коридор. Здесь теплее, но недостаточно. Должно быть, она в шоке. Не замечая, как воздух разрывает легкие, я бегу в свою спальню, укладываю жену в свою постель, сам устраиваюсь рядом и накрываю нас обоих одеялом.
- Держись, Ассоль! Просыпайся! – умоляю я, растирая ее руки, здоровый бок, бедра, все, до чего могу дотянуться.
Санди стучит в дверь и, не дождавшись ответа, просовывает голову внутрь:
- Ты что делаешь? Георг ждет в бильярдной.
- Вызови врача, - почти кричу я.
- Уже, - спокойно отвечает он. – Будет здесь минут через пятнадцать.
Я бросаю на брата признательный взгляд. Надо отдать ему должное, он знает меня лучше, чем я сам.
Кожа Ассоль уже не такая ледяная, но моя жена все еще холодная и не шевелится. Я сажусь и, скрестив ладони на ее сердце, начинаю толкать. Раз, два, три. Пауза. Раз, два, три. Я продолжаю и продолжаю. Кажется, Санди уже нет в комнате, но почти не осознаю, что происходит вокруг. Все мое внимание сосредоточено на женщине передо мной.
Если я ее убил…
Раз, два, три. Пауза.
Я опускаю ухо к ее губам. Ее дыхание слабое, как и пульс, но она дышит. У меня нет времени снять с нее рубашку, я разрываю ее на лоскуты и прижимаюсь к холодному телу. Я пытаюсь отдать ей свое тепло и молюсь, чтобы это не было поздно.
- Держись, милая. Открой глаза. Посмотри на меня.
Кажется, через несколько минут ее ресницы трепещут. Я задыхаюсь от облегчения. Это такое счастье, что я вдруг чувствую себя совершенно обессиленным.
Она шевелится.
- Прости меня, - я целую ее в макушку. – Сейчас все будет хорошо.
- Доктор приехал, - кричит Санди из-за двери.
- Принеси еще одно одеяло.
Санди хватает со спинки дивана стеганое покрывало и предусмотрительно отворачивается, а я накрываю нас еще одним слоем защиты.
Врач является во всеоружии с большой сумкой.
- Это переохлаждение, - объясняю я.
Его взгляд режет как скальпель, пока он расстегивает чемоданчик.
- Санди ввел меня в курс дела. Отойдите, дайте мне взглянуть на нее.
Я неохотно выбираюсь из постели.
Ассоль открывает глаза, когда доктор накрывает ее спасательным одеялом. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этих больших зеленых глаз. Никогда в жизни я не был так благодарен Богу за его милосердие. Рубин, все деньги Меннерса, все деньги мира кажутся бесполезным мусором по сравнению с тем, что я чуть не потерял. Что я чуть не уничтожил. Не важно, обманщица ли она, предательница ли. Я бы не смог жить без нее.
- Артур? - она произносит мое имя как вопрос.
Я выдавливаю слабую улыбку. Я не смог бы убить ее, я уже точно знаю, что люблю эту женщину. Но я не простил ее и сомневаюсь, что прощу когда-либо.
- Зачем ты вернул меня? – шепчет она, и слезы делают зелень ее глаз еще ярче.