Аэлис стояла, прижимая к груди книгу и крошечный цветок, вцепившись в них так, что костяшки пальцев побелели. Глаза ее были влажными. В этих строках не было романтической пафосности. Была лишь горькая, пронзительная правда и щемящая нежность, которая заставила сжаться ее сердце. Она представила его у фонтана.Стоящего в одиночестве в наступающих сумерках. Ждущего. Возможно, уже жалеющего о своей откровенности, готового раствориться в тени, как только на город опустится ночь.
Она не стала ждать. Не стала взвешивать. Она уже почувствовала ответ — тихий, но уверенный, пульсирующий где-то глубоко внутри, в самом ядре ее существа. Аэлис аккуратно положила письмо в книгу,оставила ее на столе для возврата и, крепко сжимая в ладони засушенную лаванду, будто талисман, вышла из библиотеки.
Тьма уже мягко ложилась на город, окрашивая небо в густые синие и чернильно-черные тона. Воздух стал прохладнее, наполнился ночными звуками и ароматами. Она почти бежала к площади, к фонтану, чувствуя, как камешки под тонкими подошвами туфель впиваются в ступни. И он был там. Стоял спиной к ней,смотря на темную, почти черную воду. Его темный силуэт, длинное пальто, казался одиноким и бесконечно печальным, частью наступающей ночи.
Она замедлила шаг, внезапно осознав всю безумность происходящего. Ее дыхание сбилось. Но было уже поздно отступать. —Я не стала ждать, — сказала она тихо, останавливаясь в нескольких шагах от него. Ее голос прозвучал громко в вечерней тишине.
Он обернулся. Его лицо было напряженным, в глазах — тень страха, будто он ожидал отказа, насмешки или просто пустого места за своей спиной. Аэлис раскрыла ладонь.На ней лежала хрупкая веточка лаванды, похожая на забытое украшение. —Я не хочу забывать запах летнего утра, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Но я готова научиться любить запах летней ночи.
Его лицо преобразилось. Напряжение ушло, разгладились морщины у глаз, уступив место какому-то невыразимому, глубокому облегчению и… надежде, такой хрупкой, что на нее было больно смотреть. Он медленно, словно боясь спугнуть момент, протянул руку. Его пальцы, холодные и удивительно легкие, коснулись ее ладони, забрали цветок. От этого прикосновения по ее коже пробежали мурашки. —Ты уверена? — его голос был очень тихим, почти шепотом, в котором слышался скрип веков. — Это не та дорога, с которой можно свернуть. Однажды сделав этот выбор, его уже нельзя будет отменить.
— Нет, — честно ответила Аэлис, глядя прямо в его глаза, в их бездонную, старую глубину. — Я не уверена. Но я не хочу упустить возможность узнать. Всё. Прочувствовать каждую секунду этой вечности.
Он смотрел на нее, и в его взгляде была целая вечность — бесчисленные рассветы, которые он не видел, и луны, под которыми он танцевал. —Тогда пойдем, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала теплота, согревающая ночной воздух. — Пока ночь еще молода и полна тайн. Я покажу тебе, как танцуют тени. И научу тебя танцевать с ними.
И, предложив ей руку — твердую, надежную, он повел ее от фонтана, вглубь старого города, в наступающую темноту, которая больше не казалась ей пугающей, а манила бесконечными возможностями.
Глава 5. Танец памяти
«Танец — это диалог, где тела говорят то, для чего у слов слишком грубые формы.»
—Заметка на партитуре неизвестного композитора
Он не повел ее по главным улицам. Их путь лежал через лабиринт узких, мощеных булыжником переулков, где стены домов почти смыкались над головой, а из окон доносились лишь приглушенные звуки чужой жизни. Воздух здесь был другим — плотным, прохладным, пахнущим влажным камнем и цветущим где-то в глубине дворов жасмином.
Они не разговаривали. Тишина между ними была комфортной, наполненной лишь звуком их шагов — ее легких и торопливых, его бесшумных, но уверенных. Его рука, на которую она опиралась, была прохладной и твердой, как ветвь старого дерева, и в то же время она чувствовала сквозь ткань пальто скрытую, сдержанную силу.
Он остановился перед ничем не примечательной, облупившейся дверью, затерявшейся между грубой кладкой двух древних зданий. Ни вывески, ни номера. Лишь потускневшая медная ручка в форме спящей совы.
— Здесь, — сказал он, и его голос прозвучал особенно тихо, будто посвящая ее в величайшую тайну.
Дверь открылась беззвучно, впуская их в полную темноту. Дариус отпустил ее руку, и Аэлис на мгновение почувствовала панику, но тут же услышала мягкий щелчок, и пространство озарилось.