— Спасибо, — тихо сказала она. — За этот танец.
— Это только начало, Аэлис, — он опустил голову, и его лоб почти коснулся ее лба. Его дыхание было прохладным на ее коже. — Ночь полна музыки. Нужно только научиться ее слышать.
Дариус отвел ее обратно в холл. Казалось, танец длился и всего мгновение, и целую вечность. У двери он помог ей надеть куртку, его пальцы на мгновение задержались на ее плечах.
— Я провожу вас, — сказал он, и в его тоне не было места возражениям.
Они вышли в переулок. Ночь была теперь совсем черной, но Аэлис больше не боялась темноты. Она несла в себе свет — свет лунного зала, звуки вальса и прохладную уверенность его руки.
Он молча шел рядом, проводив до самой гостиницы. У ее двери Дариус остановился.
— До завтра, Аэлис, — сказал он мягко.
— До завтра, Дариус.
Она вошла внутрь, обернулась, чтобы попрощаться, но его уже не было. Лишь ветер шелестел листьями в пустом переулке, напевая свою собственную, тихую мелодию.
В номере пахло лавандой. Цветок все так же лежал на столе, рядом с потухшей свечой. Аэлис взяла его в руки. Он был хрупким и беззащитным. Как обещание. Как предупреждение.
Она подошла к зеркалу. Ее глаза сияли, щеки горели румянцем. А на ее талии, там, где лежала его рука, ткань блузки все еще хранила легкую, прохладную складку.
Она прикоснулась к этому месту пальцами. И улыбнулась.
Ночь действительно была полна музыки. И она только начала учиться ее слышать.
Утро пришло мягко, размывая ночные тени перламутровой дымкой. Аэлис проснулась с ощущением, будто ее сновидения были наполнены звуками вальса и отблесками лунного света на полированном паркете. На прикроватном столике лежала засушенная лаванда, напоминая о том, что прошлая ночь не была игрой воображения.
Она потянулась к телефону, ожидая увидеть пустой экран, но вместо этого заметила новое уведомление. Сообщение от неизвестного номера. Текст был лаконичным:
«Библиотека ратуши. Отдел периодики. 11:00. Журнал «Северное обозрение», 1923 год, том 7. Статья о зимних садах. Д.В.»
Сердце сделало легкий кувырок. Он не стал ждать вечера. Он назначил встречу днем. В публичном месте. Это было… ново.
Ровно в одиннадцать она была на месте. Отдел периодики располагался в крыле с огромными окнами, сквозь которые лился жидкий солнечный свет. Пахло кофе из автомата в коридоре и пылью с подшивок старых газет.
Она быстро нашла нужный том. «Северное обозрение», 1923, том 7. Кожаный переплет был потрепан по краям. Аккуратно, стараясь не повредить хрупкие страницы, она открыла его на разделе «Садоводство и цветоводство». Между страниц, посвященных орхидеям и камелиям, лежал конверт. Небольшой, кремового цвета, без надписи.
Внутри — еще один листок, исписанный его уверенным почерком.
«Дорогая Аэлис,
Надеюсь, танец не оставил тебя равнодушной и твои ноги не слишком устали. Дневной свет вносит коррективы в мои привычки, но не в желание продолжать наш… диалог.
Ты говорила, что ищешь ответы о своей семье. Возможно, начало одного из них лежит здесь. В 1923 году в Вейлгриме жила женщина — Эвелин Маккарти. Твоя прапрабабушка, если не ошибаюсь. Она была увлеченной садоводкой и опубликовала здесь несколько заметок. Но это не главное.
Обрати внимание на фотографию на странице 42. На обороте.
Я буду неподалеку.
Твой Д.»
Сердце забилось чаще. Эвелин Маккарти. Бабушка ее деда. Семейные предания говорили о ней как о женщине замкнутой, странной, проводившей много времени в своей оранжерее.
Аэлис перелистнула страницы. И нашла. Групповое фото членов «Общества садоводов Вейлгрима». Несколько дам в платьях с завышенной талией и мужчин в костюмах-тройках позировали у огромной кадки с папоротником.
И она была там. Эвелин. Высокая, худая, с острым подбородком и темными, слишком большими глазами. Ее рука лежала на руке мужчины, стоявшего рядом. Мужчина был высок, строен, с темными волосами и неприметными, но удивительно знакомыми чертами лица. Его глаза, даже на черно-белом снимке, казались слишком светлыми, слишком пронзительными.
Аэлис перевернула фотографию. На обороте, выведенным тем же изящным почерком, что и в письме, было написано:
«Эвелин Маккарти и Д. Вейл. Июнь 1923. Пусть георгины всегда цветут так же ярко, как и в этот день.»
Д. Вейл.
Аэлис отшатнулась от стола, будто обожглась. Она посмотрела на фото снова, вглядываясь в лицо мужчины. Это был он. Без малейшей тени сомнения. Такие же глаза, тот же разрез губ, те же линии скул. Он не изменился за сто лет. Ни на день.