И он знал ее прапрабабушку. Был с ней знаком достаточно близко, чтобы стоять с ней на одном фото, позволять ей касаться его руки с такой непринужденностью.
Голова закружилась. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. В ушах зазвенело. Он знал. Все это время он знал, кто она, кем были ее предки. И ничего не сказал.
Гнев, горький и обжигающий, подкатил к горлу. Она чувствовала себя обманутой. Игрушкой в его древней, непонятной игре.
Она сунула фотографию в конверт и, почти бегом, выскочила из отдела периодики, не обращая внимания на удивленные взгляды библиотекарей.
На улице яркий солнечный свет резал глаза. Она замерла на ступенях ратуши, беспомощно озираясь. «Я буду неподалеку». Где? Где он мог быть сейчас, когда солнце в зените?
И тогда ее взгляд упал на маленький сквер напротив. И она увидела его.
Он сидел на скамейке в самом дальнем, затененном углу, под сенью огромного старого платана. На нем было темное пальто, воротник поднят, на голове — шляпа с широкими полями, отбрасывающими глубокую тень на лицо. Он сидел совершенно неподвижно, и если бы не легкий наклон головы в ее сторону, его можно было бы принять за статую.
Аэлис, не раздумывая, пересекла площадь и остановилась перед ним. Она была так взволнована, что не сразу нашла слова.
— Почему? — выдохнула она, сжимая в руке конверт с фотографией. — Почему ты не сказал мне?
Он медленно поднял голову. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь листву, падал на него пятнами, и в его глазах она увидела не вину, а… усталую печаль.
— Сказать что? — его голос был тихим, приглушенным, будто ему было трудно говорить при свете дня. — Что я знал Эвелин? Что она была удивительной женщиной с трагической судьбой? Что она любила георгины и боялась грозы? Что ее смерть в 1926 году была… нелепой случайностью?
Он произнес это с такой болью, что гнев Аэлис поутих, уступив место любопытству и жалости.
— Что с ней случилось? — тихо спросила она.
Он отвел взгляд, наблюдая за игрой света и тени на брусчатке.
— Официальная версия — несчастный случай в оранжерее. Опрокинутая лестница… — он замолчал, и его пальцы сжались в кулаки. — Но были и другие версии. Те, что связаны с ее… увлечениями. С ее интересом к тому, что находится за гранью обычного. К тому, что скрывается в тени этого города.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде была бездна сожаления.
— Я не сказал тебе, Аэлис, потому что не хотел пугать. Не хотел, чтобы твое восприятие меня… нас… было омрачено призраками прошлого. Ты — это ты. А не продолжение ее истории.
— Но я — ее продолжение, — возразила Аэлис. — Ее кровь течет во мне. Ее любовь к цветам, ее… странности. Ее интерес к тени. Разве не поэтому ты нашел меня?
Он помолчал, и в тишине между ними снова повисло невысказанное.
— Я нашел тебя, потому что услышал песню твоей крови, — наконец сказал он. — Она уникальна. Она звучит иначе, чем у Эвелин. Громче. Свободнее. И… — он сделал паузу, — и для меня она стала самой прекрасной музыкой за долгие-долгие годы.
Аэлис посмотрела на фотографию в своей руке. На свою прапрабабушку и на него. Двух людей, разделенных веком, но связанных нитью, которая теперь протянулась и к ней.
Гнев ушел полностью. Осталась лишь щемящая грусть и странное чувство связи сквозь время.
— Расскажи мне о ней, — тихо попросила Аэлис, садясь на скамейку рядом с ним, но соблюдая дистанцию. — Когда будешь готов.
Он кивнул, и тень от полей его шляпы скрыла выражение его лица.
— Когда-нибудь. Обещаю. Но не сегодня. Сегодняшний день принадлежит тебе. И солнцу, — он слегка поморщился, — как бы я ни предпочитал избегать его.
Он встал. Его движения были чуть более скованными, чем обычно, будто солнечный свет давил на него.
— Фотографию оставь себе. Это твое наследие.
И прежде чем она успела что-то сказать, он повернулся и зашагал прочь по тенистой аллее, быстро растворившись в зелени, словно и не было его вовсе.
Аэлис осталась сидеть на скамейке, держа в руках столетнюю фотографию. Солнце пригревало ее лицо, но внутри нее было прохладно от прикосновения к тайне, которая была гораздо старше и глубже, чем она могла предположить.
Она посмотрела на лицо Эвелин. На ее темные, умные глаза. И ей показалось, что в них она видит не только прошлое, но и отблеск своего собственного будущего.
Глава 6. Правда об Эвелин
«Тишина архивов хранит не только правду, но и шепот тех, кто давно умолк.»
—Надпись на стене архива Вейлгрима
Архив городского совета располагался в подвале ратуши. Прохладный, сухой воздух пах пылью, старым деревом стеллажей и безмолвием. Аэлис спустилась по узкой винтовой лестнице, чувствуя, как с каждым шагом звуки города угасают, сменяясь звенящей, почти осязаемой тишиной.