Это прозвучало не как совет, а как предупреждение. Почти как угроза.
Аэлис почувствовала холодок по спине.
— Я просто изучаю историю семьи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— История семьи — это одно, — он медленно покачал головой. — А история города — совсем другое. И у Вейлгрима длинная память и глубокие корни. Глубокие и темные. Хорошего дня, мисс.
Он развернулся и ушел, его шаги бесшумно растворились меж стеллажей.
Аэлис больше не могла оставаться здесь. Она быстро сфотографировала на телефон несколько страниц дневника и последнюю запись, аккуратно сложила все обратно в коробку и отнесла ее на стойку. Архивариуса нигде не было видно.
Она почти бегом поднялась по лестнице наверх, на свет. Солнце казалось ослепительно ярким после подвального полумрака.
У нее в кармане лежал телефон с фотографиями, а в голове — обрывки фраз, сложившиеся в ужасающую картину. Ее прапрабабушка была убита. За то, что слишком близко подошла к какой-то тайне. К «Сердцу Тьмы». И теперь та же тайна звала ее.
И Дариус… Где же он был тогда? Почему не спас Эвелин?
Она шла по улице, не видя ничего вокруг, и вдруг ее взгляд упал на витрину антикварного магазина. Среди фарфоровых кукол и серебряных подсвечников стояла небольшая, изящная ваза с букетом засушенных георгинов. Рыжих, как осеннее солнце.
Как на той фотографии. 1923 года.
И тогда ее осенило. Он не просто знал Эвелин. Он любил ее. Так же, как начинает любить ее, Аэлис. И ее смерть стала для него раной, которая не зажила за сто лет.
И теперь он боялся. Боялся, что история повторится. Боялся снова потерять ту, чья кровь «пела» для него.
Она остановилась, закрыв глаза, и представила его — такого же вечного и такого же уязвимого, каким он был на той скамейке в тени. Не всемогущего вампира, а существа, познавшего боль утраты и смертельный страх перед ее повторением.
Ее гнев и чувство обмана окончательно улетучились. Осталось лишь щемящее понимание и острое, до боли, желание найти его и сказать, что она не боится. Что она понимает. Что она готова быть осторожной, но не готова отступить.
Она достала телефон и написала сообщение на тот самый неизвестный номер:
«Я прочла дневник. Я все понимаю. Нам нужно поговорить. Где ты?»
Ответ пришел почти мгновенно:
«Там, где всегда. Жду.»
Она знала, где это. Фонтан. Где все и началось.
Аэлис ускорила шаг. Сумерки уже начинали окрашивать небо в лиловые тона, и она знала — их ночь снова начинается. И на этот раз она была готова выслушать его историю. Всю.
Он ждал ее у фонтана, как и обещал. Сумерки сгущались, окрашивая его темный силуэт в синие и фиолетовые тона. Дариус стоял, опершись о каменный парапет, и смотрел на воду, в которой зажигались первые отражения вечерних огней.
Услышав ее шаги, он обернулся. Его лицо было бледнее обычного, а во взгляде — та самая тысячелетняя усталость, смешанная с тревогой.
— Ты прочитала, — произнес он. Это был не вопрос.
— Да, — Аэлис остановилась перед ним, дыхание сперлось от волнения. — Почему ты не рассказал мне сам?
Он отвел взгляд. —С чего бы начать? Со слов «я любил твою прапрабабушку, и ее убили из-за тайны, к которой теперь тянешься ты»? Это звучало бы как плохой готический роман.
— Это звучало бы как правда, — тихо, но твердо сказала Аэлис. — Мне нужна правда, Дариус. Вся. Не приукрашенная. Не урезанная.
Он молчал несколько мгновений, и только плечи его слегка подрагивали. —Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но не здесь. Пойдем.
Дариус повел ее не в таинственный бальный зал и не в тихий сквер. Он повел ее к себе.
Его дом оказался не готическим замком, а неприметным таунхаусом в самом сердце Старого города. Дверь была тяжелой, дубовой, с сложным замком. Внутри пахло так же, как и он сам — воском, старыми книгами, сухими травами и легкой, едва уловимой пылью веков.
Интерьер был аскетичным, но не лишенным вкуса. Книги повсюду — на полках, на столах, даже на полу, аккуратно сложенные стопками. Старинный письменный стол с зеленой лампой. Несколько картин в простых рамах — в основном пейзажи и абстракции, ничего вампирски-мрачного. И ни единого зеркала.
— Проходи, — он снял пальто и повесил его на вешалку. — Можешь сесть, где хочешь. Кроме того кресла у камина, — он слабо улыбнулся. — Оно мое.
Аэлис выбрала небольшой диван, заваленный шелковыми подушками. Дариус сел напротив, в то самое кресло, и на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с мыслями.