Он снял с полки толстый фолиант в потертом кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. —Это дневник одного из их бывших членов. Того, кто осмелился усомниться.
Аэлис взяла книгу. Она была тяжелой, пахла не просто пылью, а временем и чем-то горьким, как полынь. —Он сбежал?
— Он попытался, — голос Дариуса стал безжизненным. — Нашли его через неделю. Без единой капли крови в теле. Официальная версия — нападение диких животных. — Он указал на медальон в ее руке. — Этот символ — шип, пронзающий кинжал. Их девиз: «Чтобы защитить свет, нужно уничтожить тьму». И под «тьмой» они понимают все, что выходит за рамки их узкого понимания мира. Вампиров, да. Но также и людей, которые, как Эвелин… или как ты, вступают с нами в контакт. Изучают нас. Любят нас.
Слово «любят» повисло в воздухе между ними, тяжелое и обжигающее.
Аэлис открыла дневник. Почерк был нервным, угловатым, чернила на некоторых страницах были размазаны, будто от капель воды… или чего-то другого.
«…они говорят о чистоте, но их методы грязны. Они говорят о свете, но творят свои дела в самой густой тьме. Я больше не могу…»
«…сегодня видел, как они «очистили» молодую девушку из рода Ольсен. Всего лишь за то, что она посмела вступить в связь с одним из Не-Мертвых. Ее нашли в саду с перерезанным горлом. Рядом — ветка белой акации. Их знак. Я должен бежать. Завтра же…»
На этом записи обрывались.
Аэлис сглотнула комок в горле. —Они убили ее только за то, что она… полюбила вампира?
— Любовь — это самая страшная ересь в их глазах, — тихо сказал Дариус. — Она стирает границы. Делает врагов союзниками. Для них это хуже, чем любая черная магия. Это угроза их картине мира.
Он отодвинул дневник и взял с полки другую книгу — современную, в твердом переплете. «Генеалогические древа знатных семейств Вейлгрима: XVIII-XXI вв.».
— Эвелин была не первой, — он открыл книгу на помеченной закладкой странице. — Смотри.
Он указывал на имена. Молодые женщины, иногда мужчины, из старых, уважаемых семейств. Даты их жизни обрывались внезапно, в самом расцвете. Рядом с некоторыми стояли пометки карандашом: «несчастный случай», «самоубийство», «исчезновение». И почти у всех — маленький, едва заметный значок, нарисованный рукой Дариуса: тот самый переплетенный шип и кинжал.
— Моя личная картотека, — пояснил он без эмоций. — За два века.
Аэлис с ужасом смотрела на страницу. Десятки имен. Десятки загубленных жизней. —И никто… никто не мог ничего сделать? Полиция? Власти?
Он горько усмехнулся. —«Стражи» умеют прятать концы. У них есть свои люди везде. В мэрии, в полиции, в больницах. Они — тень, которая всегда была частью этого города. Бороться с ними — все равно что бороться с собственной тенью.
Он закрыл книгу и посмотрел на Аэлис. Его взгляд был серьезным. —Теперь ты понимаешь, с чем мы имеем дело? Это не просто кучка маньяков. Это система. Хорошо отлаженная машина, работающая столетиями.
Аэлис чувствовала, как по спине бегут мурашки. Но страх парадоксальным образом рождал в ней не желание бежать, а жгучее, почти яростное желание действовать. —У каждой системы есть слабое место, — сказала она, поднимая подбородок. — Просто нужно его найти. Этот беглец… тот, что вел дневник. У него не могло не быть плана. Намеков. Куда он собирался бежать? К кому обращаться?
Дариус снова взглянул на нее с тем же изумленным уважением. —Ты рождена для этого, не так ли? — прошептал он. — Ладно. — Он снова потянулся к полке и снял небольшую коробку, наполненную старыми фотографиями и письмами. — Его звали Теодор. Теодор Ван Дерлен. Он был архивариусом, как и тот, кого ты видела сегодня. И он готовил побег. У него был союзник за пределами города. Кто-то, кто должен был помочь ему скрыться и обнародовать правду о «Стражах».
Он перебирал бумаги, пока не нашел то, что искал — открытку с видом на море. На обороте — всего несколько строк, написанных тем же нервным почерком:
«Жду тебя в условленном месте. Все готово. Приезжай до полнолуния. Помни про условный знак — красный фонарь в окне. Твой друг, К.»
— «К.», — прочитала Аэлис вслух. — И условленное место? Где оно?
— Открытка отправлена из прибрежного городка — Остервик. В трехстах километрах отсюда. А что касается условленного места… — Дариус перевернул открытку. На лицевой стороне, рядом с маяком, была едва заметная пометка чернилами — крестик. — Думаю, это маяк.
Он положил открытку на стол и взглянул на нее. —Это все, что у нас есть. Призрак надежды, оставленный мертвым человеком сто лет назад.
— Это больше, чем ничего, — возразила Аэлис, ее ум уже работал, выстраивая план. — Остервик. Маяк. «К.». Мы можем это проверить.