— Остановимся? — неожиданно предложил он. — Выпьешь кофе? Я почувствовал… ты устала.
Аэлис удивилась. Она действительно чувствовала легкую усталость, но не подавала виду. —Ты можешь… чувствовать такое?
— Я могу чувствовать многое, что касается тебя, — тихо сказал он, притормаживая у тротуара. — Твое сердцебиение, твое дыхание… твою усталость. Это часть проклятия. Или дара. Как посмотреть.
Он остался в машине, пока она заходила в кафе. Через затемненное стекло она видела его силуэт — неподвижный, наблюдающий. Охранник в ночи.
Она купила два бумажных стаканчика с черным кофе. Вернувшись, протянула один ему. —Не подумай, что я намекаю, что ты должен его пить. Просто… чтобы согреть руки.
Он взял стаканчик, и его пальцы ненадолго коснулись ее пальцев. Легкая улыбка тронула его губы. —Спасибо.
Он поставил кофе в подстаканник, и они снова тронулись в путь. Аэлис пригубила свой кофе. Он был горьким и обжигающим, но согревал изнутри.
— А что насчет музыки? — спросила она снова, наслаждаясь этой ночной беседой. — Ты слушаешь что-то, кроме старых вальсов?
Он рассмеялся, и это был настоящий, живой звук. —У меня довольно эклектичный вкус. От Баха до… как его… Боуи? Да, Боуи. Он понимал тьму. И одиночество. А еще я люблю блюз. Он… честный.
Он включил магнитолу. Тихая, меланхоличная гитарная партия заполнила салон. Это был старый блюз, скрипучий голос пел о потерянной любви и долгих дорогах.
Аэлис откинулась на сиденье, закрыла глаза, слушая музыку и мерный гул мотора. Она чувствовала себя в безопасности. Защищенной. И не потому, что он был вампиром и мог защитить ее от любой физической угрозы. А потому, что он понимал. Понимал ее любопытство, ее упрямство, ее боль от потери Эвелин. Он видел ее. Не просто журналистку, не просто женщину, а именно ее — Аэлис со всеми ее страхами и надеждами.
— Я рада, что это ты, — прошептала она, не открывая глаз.
Он ничего не ответил. Но через мгновение его рука легла поверх ее руки на центральной консоли. Легко, почти невесомо. Его пальцы были прохладными, но в их прикосновении была такая нежность, что у нее перехватило дыхание.
Так они и ехали дальше — сквозь ночь, под звуки блюза, рука в руке, два одиноких странника на дороге, которая, казалось, вела не просто к маяку в Остервике, а к чему-то гораздо более важному — к пониманию, к доверию, к началу чего-то нового и хрупкого, что рождалось в тишине между ними.
И когда на горизонте наконец показалась тонкая полоска света — первый признак приближающегося рассвета — Аэлис почувствовала не страх, а странное спокойствие. Что бы их ни ждало впереди, они будут встречать это вместе.
Глава 8. Остервик
«Рассвет — это не просто конец ночи. Это обещание нового дня, которое одни ждут с надеждой, а другие — со страхом.» —Из дневника Дариуса
Полоска света на востоке медленно разливалась, окрашивая небо в персиковые и сиреневые тона. Дариус напрягся, его пальцы сжали руль чуть сильнее.
— Рассвет, — произнес он, и в его голосе прозвучала тревога, которую Аэлис раньше не слышала. — Нам нужно найти укрытие. Быстро.
Он свернул с главной дороги на грунтовую колею, ведущую в рощу старых, корявых сосен. Машина мягко покачивалась на ухабах, пока не остановилась в глубине леса, скрытая от посторонних глаз плотной стеной деревьев.
Двигатель заглох. Наступила тишина, нарушаемая лишь щебетом первых проснувшихся птиц.
Дариус откинулся на спинку сиденья, его лицо выглядело уставшим и напряженным. Солнечный свет, еще слабый, но неумолимый, пробивался сквозь хвойные лапы, отбрасывая полосатые тени на его бледную кожу.
— Вампирская романтика, — он горько усмехнулся, не глядя на нее. — Бегство от солнца в вонючей машине в какой-то придорожной роще. Не совсем то, что показывают в фильмах, да?
— Мне все равно, — тихо сказала Аэлис. — Главное, что мы в безопасности.
Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не только усталость, но и стыд. —Ты не должна видеть меня таким. Слабым. Уязвимым.
— Почему? — она коснулась его руки. — Я тоже уязвима. Я сплю, ем, могу простудиться. Это не делает меня слабой. Это делает меня живой. А твоя… особенность — это часть тебя. Та часть, которую ты скрываешь ото всех. Но не от меня. Пожалуйста.
Он смотрел на ее руку на своей, затем медленно кивнул. —Хорошо. — Он глубоко вздохнул. — Солнце… оно не сжигает меня заживо, как в сказках. Но оно причиняет боль. Постоянную, ноющую. Как сильнейший ожог, который никогда не заживает. И лишает сил. Делает меня медленным, одурманенным. Легкой добычей.
Он говорил это просто, без жалости к себе, и от этого было еще больнее.