— Кар'наэль, — голос Дариуса прозвучал с невероятной мощью, заполняя все пространство святилища, когда он произнес это имя.
И мир содрогнулся.
Своды пещеры задрожали, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Книги на полках зашелестели листами сами по себе. Где-то очень далеко, наверху, сквозь толщу земли, донесся протяжный, полный невыразимой муки и ярости вопль. Это был не звук, который можно услышать ушами; он отзывался прямо в костях, в душе, крик раненого зверя, который вдруг ощутил лезвие ножа у самого сердца.
Дариус резко захлопнул книгу, словно запирая имя обратно. —Он почувствовал, — его голос был напряженным, но в нем звучала и победа. — Мы назвали его истинное имя. Мы причинили ему боль, какой он не испытывал веками. Теперь пути назад нет.
Он встал, и его фигура вдруг показалась больше, древнее. Тени в зале сгустились, притягиваясь к нему, обтекая его плечи и спину, словно живые доспехи из мрака. —Он придет. Не Шульц, его марионетка. Он явится сам, полностью, чтобы стереть нас в порошок, чтобы уничтожить саму память о своем имени. Скоро здесь будет небезопасно.
— Что мы будем делать? — спросила Аэлис, поднимаясь. В ее голосе не было и тени страха, лишь холодная, острая решимость.
— Мы сделаем то, чего он не ожидает от таких, как мы, — в его глазах вспыхнул знакомый огонь. — Мы не будем прятаться. Мы встретим его лицом к лицу. И мы используем его же имя как оружие, чтобы вырвать его из этого мира и изгнать обратно в пустоту, что его породила.
Он быстрыми шагами подошел к каменной чаше с источником и зачерпнул горсть воды. —Имя — ключ. Но чтобы повернуть его, нужна воля. Не одна, а две. Наша воля. Вместе.
Он плеснул воду на каменный пол перед собой. Вода не разбрызгалась, а застыла в воздухе на мгновение, а затем упала, сложившись в идеальный, пылающий влажным светом символ — переплетение змея и кинжала, тот самый, что был на древнем свитке. —Встань в центр символа, — приказал он, и его голос не терпел возражений. — Что бы ты ни видела, что бы ты ни слышала после этого — помни, это иллюзия. Его главное оружие — страх. Он будет пытаться сломать тебя. Помни его имя. И помни, что я здесь.
Сердце Аэлис бешено заколотилось, но она сделала шаг вперед, встав в сердцевину светящегося знака. Воздух вокруг нее зарядился статическим электричеством, затрещал, загудел низким частотным гулом.
Дариус встал напротив, по другую сторону чаши, замыкая собой вход в символ. Он закрыл глаза, откинул голову назад, и когда он заговорил снова, его голос был подобен раскату грома, голосу самой горы:
— Кар'наэль! — имя прозвучало как вызов, как удар хлыста. — Язык Хаоса больше не скрывает тебя! Я, Дариус из рода Вейлов, хранитель этой земли, страж тишины меж мирами, вызываю тебя! Явись! Явись и предстань перед судом правды!
Морозный ветер, которого не могло быть под землей, рванул по залу, загасив половину голубых огней. Температура упала так резко, что у Аэлис выступили мурашки на коже. Вода в чаше с источником с треском замерзла за секунду. Оставшийся свет стал тусклым, зловещим, зеленоватым, лившимся из ниоткуда.
В центре зала, между ними, пространство исказилось. Тень оторвалась от пола, стала густой, как смола, и поднялась, приобретая форму. Это было нечто высокое, с неестественно длинными и тонкими конечностями, что заканчивались когтями-кинжалами. Его силуэт мерцал, как мираж, а вместо глаз пылали две точки холодного, жестокого пламени. Это был не Шульц. Это была сама сущность Грегора — древняя, бесконечно голодная и исполненная чистой, нечеловеческой злобы.
~КТО... СМЕЕТ... ВОРОВАТЬ... ИМЯ...~ — его голос скрежетал в самом сознании, он состоял из шепота тысяч обезумевших голосов, скрипа разрываемой плоти, обещаний боли. От него сводило зубы и мутило разум.
— Кар'наэль! — снова громоподобно прогремел голос Дариуса, и его сила рассекала ментальный натиск, как скала волны. — Твое имя — твои цепи! Именем света, что ты ненавидишь, и именем тьмы, что ты предал, я свергаю тебя!
Сущность завыла — звук, от которого задрожали кости, — и рванулась к нему, движимая слепой яростью. Но Дариус стоял недвижимо, как утес. Его воля создавала невидимый барьер, о который разбивалась тьма.
— Аэлис! ТЕПЕРЬ! — его голос, напряженный до предела, прорвался сквозь вой.
Аэлис закрыла глаза, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она вобрала в себя весь воздух и вложила в крик всю свою ярость за сожженных, весь свой страх, всю свою веру в него, всю любовь к этому странному, изломанному миру, который она хотела спасти.
— КАР'НАЭЛЬ! — ее голос, чистый и человеческий, звенел, как серебряный колокол, разрезая мрак. — УХОДИ! ИСЧЕЗНИ! ТЕБЕ НЕ МЕСТО ЗДЕСЬ!