— О, это можно устроить, — он улыбнулся, и это была самая прекрасная, самая человечная улыбка, которую она когда-либо видела на его лице. — Я даже знаю одно старомодное кафе с отличным кофе и идеально черными шторами. Владелец — мой старый друг. Он ничему не удивляется.
Они вышли из святилища на рассвете. Воздух наверху, в склепе, был спертым и пыльным, но когда они поднялись по лестнице и вышли через потайную дверь в заброшенный переулок, его вкус показался им сладким и свежим, словно нектар. Город просыпался, не подозревая о битве, что кипела в его подземельях всего несколько часов назад. Где-то хлопнула дверь, заверещал ранний воробей, с дальних улиц донесся шум первого трамвая.
Они шли по пустынным улицам, рука об руку. Вампир и женщина. Хранитель и его ключ. Тень и свет. Два одиноких сердца, нашедших друг друга в самой густой, непроглядной тьме.
Вейлгрим был спасен. Ненадолго — может быть, на год, может, на век. Но это было не важно. Покой всегда временен. Важно было то, что они были вместе. И что где-то впереди их ждало не просто будущее, а целая вечность, полная тайн, которые они будут разгадывать плечом к плечу.
Они дошли до площади перед собором. Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь разрывы в облаках, золотили каменных гаргулий на высоких шпилях, и те выглядели не зловещими стражами, а просто старыми, уставшими скульптурами.
— Похоже, сегодня будет хороший день, — сказала Аэлис, щурясь от непривычно яркого света и чувствуя его тепло на своей коже.
— Для кого как, — усмехнулся Дариус, инстинктивно отступая в густую тень под аркой старого здания. Он смотрел на солнечный свет, падающий на мостовую, без страха, но с привычной осторожностью. — Но для нас… да. Для нас он точно будет хорошим.
Он посмотрел на нее, на ее лицо, освещенное утренним солнцем, и в его взгляде было столько безграничной любви, обещаний и тихого покоя, что у нее перехватило дыхание.
И Аэлис поняла, что ее путешествие в Вейлгрим только началось. Оно не заканчивалось победой. Оно просто входило в новую, самую удивительную и долгую главу.
Главу под названием «Навсегда».
Эпилог. Два года спустя
Эпилог
«Самые прекрасные рассветы — те, что встречаешь, держа за руку того, кто ради тебя полюбил тьму.»
—Из новой записной книжки Аэлис Вейл
Два года.
Не такой уж большой срок в вечности. Но для Аэлис эти два года вместили целую жизнь. Жизнь, которая была ярче и насыщеннее, чем все предыдущие.
Они не уехали из Вейлгрима. Зачем? Город, когда-то бывший для них ловушкой, стал домом. Его тени теперь хранили их секреты, а не угрозы. «Стражи Рассвета» канули в Лету, их место заняли новые, молодые и не такие одержимые лица. Грегор Шульц доживал свой век в закрытом санатории, и единственное, что он шептал медсестрам, было: «Он больше не говорит со мной…»
Аэлис стояла на том же балконе их нового дома — светлого, современного, с панорамными окнами, на которые были нанесена специальная, ультратонкая UV-защита. Утреннее солнце золотило крыши старого города, но в комнате за ее спиной было уютно и безопасно.
Раздался тихий, влажный звук, за которым последовал недовольный кряхтящий вздох. Аэлис обернулась, и ее лицо озарила улыбка, от которой даже самый мрачный день становился светлым.
В большой кроватке из темного дуба, под балдахином из мягкого бархата, шевелились двое. Двое крошечных существ, ради которых она была готова перевернуть землю и небо.
Лиам. Их сынок. С копной темных, как смоль, волос и глазами цвета летнего неба — точь-в-точь как у нее. Он уже пытался подтянуться, хмуря пухлые бровки, словно обдумывая сложнейшую стратегическую задачу.
И Элоди. Их дочка. Ее волосы были белее льна, а глаза — огромные, серьезные, цвета расплавленного серебра — были точной копией глаз Дариуса. Она лежала спокойно, разглядывая свои крошечные пальчики с видом философа, созерцающего мироздание.
Двойняшки. Их маленькое чудо. Необъяснимое, невозможное, прекрасное.
Дверь в спальню бесшумно открылась. Он вошел. Дариус. В его руках были две бутылочки с подогретым… особым питанием. Смесь на основе плазмы и травяных настоев, которую он сам кропотливо разрабатывал все девять месяцев ее беременности и эти два первых года.
Он подошел к кроватке и посмотрел на детей. И в его взгляде, том самом, что повидал века и ужасы, была такая безграничная, такая трепетная нежность, что у Аэлис каждый раз перехватывало дыхание.
— Спорю, он уже планирует, как сбежит из этой кроватки, чтобы исследовать библиотеку, — тихо сказал Дариус, протягивая бутылочку неугомонному Лиаму.