Продолжала стрелять, уже ничего не замечая, мир размазывался от слёз, но после того, как я их смахивала рукой, вновь целилась и выстреливала. Перезарядка. Новая обойма, и вот я уже вновь разношу лицо, но этот раз заместителя главного Омеги.
Еще раз…
Еще раз…
Еще раз…
Мои руки задрожали от бессилия, больше патронов они не нашли, ноги стали подкашиваться, тогда я опёрлась о стол и сняла наушники.
В помещении оказалось очень тихо, тогда я и вспомнила, что пришла сюда не одна. Максим сидел на полу, в углу, подложив под голову джинсовку. Его руки, скрещенные на груди, медленно вздымались с плечами и грудью от глубокого и ровного дыхания.
Чёрные ресницы были опущены, веки даже не дрожали. Не было сомнений, парень спал.
Тогда я и увидела под его глазами синяки усталости. Он ведь вымотался, прошлым днём у него было два собственных одиночных задания, одно с Леной и напоследок участие в подстраховке.
Я присела рядом с Мироновым на корточки и наблюдала за ним спящим и уставшим. Интересно, почему он меня привёл в такое место? Знает ли Лена о том, что сейчас мы с ним вдвоём? Была ли она здесь?
Я вытерла рукой со щеки остатки слёз и только потом заметила, что пальцы мои грязные и пахнут металлом и порохом. Стоило вновь поднять взгляд на Максима, как напарник резко открыл глаза. Тогда я и потеряла равновесие, плюхнувшись попой на бетон. Холодно…
Максим совсем не заботился о своём здоровье, раз решил поспать на таком холоде… Эта мысль мне не понравилась, а Миронову, кажется, не нравилось то, что я смотрела на него спящего, как-то подозрительно он прожигал меня своим взглядом с высоты собственного роста.
Поднялась с пола и отряхнула ладошки.
-Я закончила, - решила развеять тишину и неловкость. – Ты спал.
В последнем слове не скрылось моё удивление. И пока Максим стал убирать ящики в шкаф, решила пошутить.
-Ты как папа, спишь под телевизор на полной громкости, а попытаешься выключить, тут же просыпается.
На меня посмотрели как на умалишённую. Но я всё же заметила, как немного переменился напарник, когда заметил, что ящик с патронами пуст.
-Извини, я всё использовала. Я принесу новые.
-Сомневаюсь, - он закрыл шкаф и снова повернулся ко мне. – Ты испачкалась.
Я слабо улыбнулась, представляя, что вся щека в следах от чего-то маслянистого и чёрного, из-за моей невнимательности. Максим подошёл ближе, и быстро облизав большой палец, стал тереть им мою щёку и нос, положив оставшиеся пальцы на мою шею.
Глядя в изумрудные глаза, в которых кроме безразличия и моего лица больше ничего не виднелось, понимала, как стала колотиться моё сердце.
-Максим… - голос подвёл, став хриплым.
-Идём, я отвезу.
Он отошёл от меня и направился к лестнице, положив руку на выключатель. Я стала быстрее перебирать ногами по ступенькам, чтобы не остаться без света в темноте, потому что тогда Миронов узнает мою самую большую слабость и точно не упустит момент, чтобы подколоть.
В его машине мы не переговаривались, я только удивлялась. Нет, не тому, что он спал под ужасный грохот, вдруг вытер мою щеку или был так добродушен. Меня волновало то, что было уже девять утра!
Я провела в той комнате так много, что не заметила счёт времени. Теперь неудивительно, что Миронов решил вздремнуть. На его бы месте я тоже так устала бы, что была не в состоянии шелохнуться еще неделю.
Неделю…
Столько бы я сейчас попросила у шефа, чтобы отдохнуть от всего произошедшего. Я ему написала сразу же в машине, но срок мне дали только до второго. Потом меня дали тренировки, на этот раз уже в тренажёрном зале.
Мы приехали как раз тогда, когда от шефа пришёл ответ. Я отстегнула ремень и взялась за ручку двери.
-Спасибо за сегодня.
Слова дались с каким-то трудом, внутри что-то быстро стучало и сжималось, как будто я имела на что-то право.
-Надеюсь, больше не увидимся, - сухо бросил Максим и крепче обхватил руль.
-Ты же знаешь, что такого не случится, - зачем-то ответила ему я моментально.
-Знаю…
Сейчас, когда я лежала на кровати и думала про тот день, мне почему-то казалось, что в его последнем слове я чувствовала какую-то безысходность. Но сон поглотил меня быстрее, чем я нашла всему этому какое-то объяснение. Единственное, что было понятно мне на тот момент точно, что с теми опустошёнными обоймами, может, я и не убила владельца Омеги и тех, на кого они работают, даже никого не ранила, но я точно была уверена, что убила в себе того, кого, по мнению мамы, должна была оберегать. Я убила в себе ребёнка, променяв юность и безрассудство на боль и веру в то, что смогу однажды всё исправить…