Вздрагиваю и больше не двигаюсь, но внутри всё начинает сжиматься от страха. По ощущениям сейчас далеко за полночь, охранник принёс ужин несколько часов назад, поводов заходить ко мне у него больше нет.
Если только…
Нет! Нет! Нет! Влада, что за мысли, тебя никто не тронет, пока не получат, что хотят от отца.
Делаю вид, что сплю, стараясь не дрожать слишком явно, слышу тяжёлые шаги, они приближаются к кровати, я даже зажмуриваюсь. Но улавливаю знакомый запах и шумно выдыхаю от облегчения. Ратмир.
Что ему нужно в это время? Два дня носа не показывал, а тут припёрся на ночь глядя. Зачем? Могла бы спросить прямо, но почему-то продолжаю делать вид, что сплю. А парень, простояв пару минут надо мной, спешно покидает комнату.
Резко поворачиваюсь, потому что не слышала характерного щелчка. Встаю и, подойдя к двери, пробую её открыть, и, вот чудо, она поддаётся.
Так, что происходит? Меня отпускают? Тогда почему не сказал ничего? Или решил не будить, а ждать утра? Ага, конечно, будет этот бандит церемониться и беспокоиться о моём сне.
Прикрываю дверь и начинаю наматывать круги по комнате. Почему он меня не запер? Если я свободна, мне не хочется ждать утра. И куда я пойду? Ведь понятия не имею, где нахожусь, ещё и ночью. Вокруг лес, а там дикие животные, холод, сырость, дождь может начаться в любую минуту. Осень на дворе, и чистое небо мгновенно может покрыться тучами.
Не знаю сколько я задавалась вопросами, но, отбросив все мысли, решаю, что, считая квадратуру комнаты шагами, я не получу ответов. Вдохнув поглубже, открываю дверь и выглядываю наружу.
Коридор пуст и частично освещён лишь настенной ламой, а со стороны лестницы горит яркий свет и слышны голоса. Не спешу шагнуть за порог, прислушиваюсь и понимаю, что это телевизор, и, судя по звукам, кто-то смотрит какой-то боевик.
— Была не была, — шепчу себе под нос и ступаю в коридор.
Сбегать я не собираюсь, голова у меня работает, и я понимаю, что лучше тут, в тепле, чем в лесу. Но я уже с ума схожу в четырёх стенах, может, книжку найду или хотя бы газетёнку. Ещё чая хочется, мне, кроме воды, ничего не приносят, а я привыкла по вечерам пить фруктовый чай.
Аккуратными шагами приближаюсь к лестнице, начинаю спускаться и где-то посередине уже вижу развалившегося на диване Ратмира. Это он смотрит телевизор, а перед ним на кофейном столике стоит дымящаяся чашка, и в воздухе витает аромат кофе. Ещё пара ступенек вниз, и я могу рассмотреть всю гостиную и кухню, охранников не видно, и это радует.
— Плохая идея, — раздаётся, и я едва не взвизгиваю.
Вовремя захлопываю рот, выпрямляюсь и гордо вздёргиваю подбородок. Правда он меня не видит, продолжая следить за действиями героев фильма.
— Я так не думаю, — бросаю и уже не стараюсь тихо идти, направляюсь в сторону кухни.
Как у себя дома, начинаю шарить по шкафам в поисках кружки, включаю чайник и начинаю готовить себе кофе, потому что чая здесь нет, или я его просто не нашла. Пока жду, когда закипит вода, бросаю в чашку сахар и растворимый кофе, украдкой осматривая гостиную. Чуть ли не прыгаю до потолка, когда вижу забитый книгами шкаф. Там, наверху, кто-то явно за меня.
Чайник щёлкает, и я с улыбкой до ушей наливаю кипяток в чашку.
— Ты понимаешь, что ты в плену? — раздаётся над ухом, вздрагиваю от испуга, рука дёргается, я ошпариваю кипятком вторую и кричу. — Вот же дура! — цедит сквозь зубы парень.
А мне так больно, что плевать на его слова. Из глаз льются слёзы, пострадавшая рука моментально краснеет.
— Дай сюда! Принцесса, твою мать. Кофе себе сделать не можешь, — продолжает сыпать оскорблениями.
Забирает у меня чайник и, схватив за запястье, тянет к раковине и подставляет руку под холодную воду. Боль притупляется, и я, совсем некрасиво шмыгнув носом, поднимаю глаза на него, и дыхание перехватывает. Он обжигающе близко, настолько, что я чувствую его горячее и тяжёлое дыхание на своей щеке. От него пахнет кофе, табаком и чем-то ещё… чем-то тёплым, почти родным, но таким опасным, что всё внутри стягивается в тугой узел.
Я поднимаю глаза осторожно, будто боюсь, но не его, а чего-то необъяснимого даже для самой себя. А он смотрит на меня прямо, не моргает, не двигается. В его глазах, глубоких, тёмно-карих, почти чёрных, как чернила, нет ни одной эмоции. Я не вижу злости, раздражения, только хищное спокойствие. Взгляд убийцы, который знает, как действовать, чтобы вызвать страх. Человек, который умеет быть тишиной перед выстрелом. И не могу оторваться, они притягивают, как ледяная вода в жару, когда знаешь, что будет больно, но тянешься всё равно.