Он до невозможности красив, нет смыла отрицать этот факт. Опасная притягательность, которая будит во мне трепет, желание, стыд. И когда его взгляд скользит по мне, я будто оголяюсь под ним, хотя на мне свитер и джинсы.
Чёрт! Я не должна так реагировать, не должна застывать от одного взгляда. Но я замираю, смотрю на него и чувствую, как внутри медленно, болезненно и сладко плавится всё.
Надо взять себя в руки, он ведь играет со мной, как кот с мышкой. Издевается над неопытной и наивной девочкой, ведь наверняка знает обо мне всё. Такие люди изучают свою жертву, перед тем как похитить. Уверена, что он выяснил о правилах в нашем доме, о том, что я живу под строгим контролем. Никакой личной жизни, вечно в компании охранника, каждый шаг под слежкой.
«Вот именно, Влада, тебе сравнить не с чем, потому такая реакция», — подбадривает голос в голове.
И правда, ко мне ещё никто так не прижимался. В институте я появляюсь не так часто, и у меня сложилась репутация высокомерной девицы, которая брезгует с кем-либо дружить. А мне просто не разрешают общаться с мужским полом. Потому что, цитирую: у парней в этом возрасте только одно на уме, а мы тебя растили не для того, чтобы ты разменивалась на мелочи.
Да, у отца высокая самооценка, но я считаю, что эти его напутствия не потому, что он и в самом деле бережёт меня от ошибок, а потому что слишком сильно любит всё контролировать.
Так, я ведь могу его оттолкнуть, а не ждать у моря погоды. А то стою тут, едва дышу, тахикардия такая, что рёбра трещат, пока этот опасно красивый парень просто издевается надо мной.
— Отойди от меня, — выговариваю сипло и, положив ладони на его горячую грудь, пытаюсь отодвинуть от себя, но это всё равно что стену сдвинуть с места.
— Я не разрешал меня трогать, — он говорит тихо, с хрипотцой в голосе, а я чувствую стук его сердца под ладонью.
— Я тоже, — бросаю и, осмелев, поднимаю глаза на его лицо, тут же утопая в пристальном взгляде.
Тёмные омуты гипнотизируют, засасывают с головой в пучину пугающей неизвестности. Я не могу ничего прочесть в его глазах, но чётко животом ощущаю, как на него действую. Сложно не чувствовать упирающееся в тебя… оружие. Именно так, ведь, судя по размеру, им точно можно убить. И опять же, потому что мне не с чем сравнить, книги по анатомии говорят только поверхностно.
Интересно, его реакция конкретно на меня, или это нормальное явление для парней? Вроде по утрам у всех должен быть такой конфуз.
Ну всё, я, кажется, схожу с ума, раз такие мысли в голову лезут. Мне стоит вспомнить, что я здесь ради шантажа, и меня, возможно, убьют. А что делаю я? Млею и теряю голову от близости своего похитителя. Ему-то что, он может и развеяться, пока выполняет свою работу, а мне потом по кускам себя собирать, если в живых останусь.
Вроде так пишут в любовных романах, мол, такие парни поиграют и бросят. А такие девушки, как я, страдают и рыдают ночами в подушку.
— Ты либо отодвигаешься от меня, либо придётся ещё раз принять душ, — проговариваю, предварительно отводя взгляд, иначе и слова бы не высказала.
— Угрожать в этом доме имею право только я…
— Ты, ко всему прочему, ещё и насильник? — срывается с моих губ.
— Никогда им не был, — слышу усмешку в его голосе, а через мгновение и горячее дыхание чувствую на своей шее. — Если только меня об этом не попросят, — добавляет, и я покрываюсь мурашками с головы до пят.
— Сдвинься уже, — прошу, но как-то вяло.
— Ты сама меня держишь, — ухмыляется, и я краснею ещё сильнее, когда понимаю, что мои ладони всё ещё покоятся на его груди.
Резко убираю руки и тут же вздрагиваю, когда раздаётся хлопок входной двери. Ожидаю, что Ратмир сам отойдёт от меня, но мои надежды напрасны, парень только голову поворачивает.
— В чём дело? — раздражённо спрашивает вошедшего и застывшего в недоумении охранника.
— Святослав Аркадьевич не может до вас дозвониться, — отвечает мужчина, пройдясь по мне липким взглядом, как в те дни, когда он приносил мне обед.
— Перезвоню, — сухо бросает Ратмир, а я совершенно неосознанно прижимаюсь к нему. — Свободен! — приказывает, когда тот не торопится уходить. — Чего дрожим? — это уже мне, и я поднимаю взгляд на него.
— Ничего, — коротко отвечаю, но, кажется, он всё понимает по моему лицу.
— Я опаснее своих охранников, но боишься ты не меня, а их, — рассуждает вслух, и я снова краснею, как школьница.
У меня такой же вопрос, и сама на него ответить не могу, потому что не понимаю, почему всё именно так. Но если подумать, то от охранника веет неприятной аурой, в его глазах грязная похоть, а Ратмир… он не вызывает неприятных ощущений, скорее холод.
Но не ледяной, не обжигающий, а тот самый, как в тени большого дерева в жару. Он не смотрит на меня, как на кусок мяса, а словно просто видит. Слишком чётко, будто сканирует, и знает, чего я боюсь и где у меня слабое место.