Он не кричит, не размахивает руками, не давит. Он просто заходит в комнату, и воздух моментально становится тяжелее, холоднее, гуще. Он смотрит на меня не как на сына, а как на того, кому нужно передать силу. Как на часть механизма, который сам создавал годами. И никогда не спрашивает, хочешь ли ты стать частью этой машины. Он просто делает так, чтобы ты был готов. Живой или мёртвый.
Он всегда носит тёмное, но не из-за моды, а потому что так проще быть тем, кто он есть. Его костюмы безупречны. Пахнет от него кожей, дорогим табаком и властью. Этот запах невозможно спутать, это аромат победителя.
Он никогда не бьёт, а говорит так, что хочется схватиться за голову и исчезнуть. Он может парой фраз перевернуть ход событий, заставить человека бежать, ломать, уничтожать. Я видел, как его боятся взрослые мужики. Я видел, как перед ним гнулись сильные мира сего. Видел, как перед ним дрожат те, кто вчера ещё убивал без страха. И я понимаю их, потому что сам иногда боюсь. Не его, а того, кем он может меня сделать.
Он говорит, что я его кровь, что время пришло и больше нельзя стоять в тени. И это не просто напутствие отца сыну, в его голосе приказ. И я часто задаюсь вопросом, кем он хочет меня видеть, сыном или своей копией. А может, всё сразу?
Он говорит, что честь — это главное. Но в его голосе нет ни грамма веры в то, что в нём она есть. Он человек, у которого давно всё внутри сожжено. И если стану, как он, во мне так же не останется ничего живого. Если не стану, то потеряю всё — уважение, имя, место. Зверевы не прощают отказов. Князь не прощает предательства, а я предам, если откажусь «принять свою судьбу».
Я принял, потому что меня так вырастили, с детства вбивали в голову, кто мы такие и какое у нас предназначение.
— Сынок, — в холле встречаюсь с мамой.
Вот, кому плевать, какой путь я выберу, единственный человек в этом доме, которого заботит не власть и сила, а твоя душа. И только у матери она есть, только её сердце всё ещё бьётся не только для того, чтобы поддерживать жизнь.
Но и мама уже не та, не зря говорят, с кем поведёшься… Она знала, за кого замуж идёт, ещё тогда, в девяностые, отец уже был на коне. Приняла его таким, какой он есть, и только мама может иногда одним лишь взглядом утихомирить бурю в груди отца.
— Привет, мам, — бросаю и, обняв её одной рукой, позволяю ей оставить на моей щетинистой щеке лёгкий поцелуй. — Отец у себя?
— Да, — кивает, затем проходится взглядом по моему внешнему виду. — Переодевайся, — тихо произносит.
— Конечно, — горько хмыкаю и направляюсь на второй этаж в свою комнату.
На мне «неподобающая одежда», в этом доме никто не может себе позволить напялить простые джинсы. Такие уважаемые люди должны носить костюмы, потому что человека встречают по одёжке. Самим собой я могу быть только далеко за воротами этой крепости, там, в кругу своих друзей, я всего лишь Мир, немногословный парень.
Переодевшись в белую рубашку и классические брюки, выхожу из комнаты и иду к кабинету отца. Аккуратно стучу костяшками два раза и, только услышав короткое «войди», толкаю массивную дверь и переступаю порог.
— Здравствуй, отец, — здороваюсь, встав перед ним гордо расправив плечи.
— Проходи, садись, Ратмир, — холодно, коротко, без единой эмоции на лице, в этом весь Зверев-старший.
Сидит в кожаном кресле за дубовым столом в окружении дорогой мебели и стеллажей с книгами русских классиков. И не подумаешь, что этот уважаемый человек правит миром. Нет, не всем, а лишь тем, что вокруг нас. Святослав «Князь» Зверев — серый кардинал нашей области, но об этом знают только в криминальном мире.
— Как твои дела? — задаёт стандартный вопрос для начала серьёзного разговора.
— Нормально, спасибо, — отвечаю спокойно.
Я давно понял, что сопротивление ничего не даёт. Но и не сломался, а стал частью этой машины. Не с восторгом, но с пониманием, что в этом мире у меня нет другого пути.
— Рад слышать, — сдержано кивает, и на минуту в кабинете воцаряется тишина. — Пора тебе взрослеть, сын, — проговаривает после этой паузы, и появилось ощущение, словно на голову крыша обрушилась.
Когда он сказал эти слова моему старшему брату, тому пришлось убрать врага, в буквальном смысле этого слова.
— Не делай такое лицо, — тут же бросает недовольным тоном. — Ты не готов к серьёзным делам, — сказав это, отец берёт с края стола папку и кидает перед мои носом. — Её надо похитить, — смотрит на меня с вызовом, пока я хватаю вещицу.
Первое, что бросается в глаза, стоит мне открыть, это лицо молодой девушки. Зависаю на ровных чертах лица, тоненьком носе, пухлых розовых губах и светлых волосах, заплетённых в две косички.