— Послушай сюда, — перебивает, схватив за подбородок, чтобы зафиксировать мою голову. — Знаешь, что означает этот поцелуй? — спрашивает, а я только ресницами хлопаю. — Это значит, что пути назад нет, и я тебя уже никуда не отпущу, понимаешь? — дёргаю головой, так и не решив, кивнуть в знак понимания или покачать отрицательно. — Этот поцелуй — начало кровавой войны, Влада!
Его слова до меня доходят со скоростью улитки, затуманенный после поцелуя мозг не хочет включаться. Какая война? Зачем нам воевать, когда нас тянет друг к другу точно не для битвы?
И вдруг как обухом по голове — наши отцы. Ратмир похитил меня, чтобы его отец надавил на моего для получения чего-то, о чём я понятия не имею. И совершенно точно в планы Зверева-старшего не входил пункт, где его сын связывается с дочерью его врага.
— Может… — начинаю и прикусываю губу. — Может, наоборот… может, мы станем связующим звеном? — смотрю на Ратмира в ожидании.
— Ты ещё такая наивная, принцесса, — усмехается и, отпустив мои запястья, обнимает за талию и прижимает к своей груди, там, где бьётся его сердце. — С этого момента мы как Ромео и Джульетта, — добавляет с улыбкой в голосе.
Глава 11. Пропал и взорвался
Мир рухнул не с выстрелом, а с поцелуем, после которого он уже не мог быть тем, кого воспитал отец, потому что впервые почувствовал, что значит — быть живым
Ратмир
Я выжил из ума, это факт, иначе не могу объяснить свой поступок. Этот порыв альтруизма вперемешку с диким животным желанием защитить свою самку. С чего я решил, что она моя? А вот хрен знает! Почувствовал. Просто съедающее нутро чувство, что должен оберегать. А после чёртового поцелуя и вовсе поплыл, как пацан в пубертатном периоде.
Нет, правда, я думал, меня ничем не прошибёшь. Я вырос в мире, где тебя с рождения одевают в пожизненную броню. А она просто смотрела так, будто знает меня насквозь, словно видит не этого зверя со шрамами, а человека под кожей. И всё. Бах.
Поцелуй, нет, не просто очередной, это было как удар молнии в открытое сердце. Как будто всё внутри разлетелось на куски. Не нежно, нет, скорее, как мгновенный, оглушающий взрыв. Я даже не сразу понял, что дышать забываю. Сердце лупануло, будто решило вырваться наружу. Всё тело, каждая клетка как будто вспыхнули, загорелись, требовали ещё.
Так не было никогда и ни с кем. Никто не вызывал во мне этой слепой ярости защищать, этого дикого желания обладать. Это было... чертовски пугающе. И в то же время как дом, который искал всю жизнь, но не знал, что он существует.
Прикоснулся губами к её и потонул. Пропал и взорвался.
И чувствовать её так близко, прижатой к себе, с этим её ароматом чистоты, как вдохнуть свежего воздуха. Словно был под землёй до этого момента, где вдыхал запах сырости, гнили и затхлости, а сейчас наконец ощутил свободу.
О, нет, свобода для нас слишком большая роскошь. Я вступил на очень скользкую дорогу, и путь этот ведёт прямиком в ад. Отец не отступит, я уже сомневаюсь в том, что так уж нужен ему тот кусок берега. Тут дело принципа, он хочет во что бы ни стало, забрать эту землю у Орлова, просто чтобы утереть нос.
Надо решить этот вопрос до кровопролития. Приказ убрать Владу я уже получил и выиграл себе пару дней на поиски решения. А если не найду выход, сюда приедет Демид, который с маниакальной радостью пустит пулю в это совершенное тело. И, нет, он не сделает это быстро, будет наслаждаться тем, как она истекает кровью. Потому что псих.
Он не будет спрашивать, не станет уточнять, что с ней делать. Просто войдёт, как всегда спокойно, вальяжно, будто к себе домой. Заглянет мне в глаза, ухмыльнётся и скажет что-то вроде «Что, малой, не справился?».
Он любит, когда ему дают зелёный свет, особенно на таких, как Влада. Мягких, умных, не ломающихся с первого крика. Это, мать вашу, его любимая категория. Он ведь не просто убивает, он играет. Ему нравится наблюдать, как человек разваливается медленно, по частям. Он может тянуть время, растягивать страх, как удовольствие. И не потому, что ему это нужно, а потому что ему это приятно.
Он садист, но не тупой, не из тех, кто орёт и крушит всё вокруг. Его жестокость точная, как скальпель. Мне приходилось видеть, как он работает, и, если он войдёт сюда, Влада не умрёт сразу. Он будет рядом, будет смотреть, как она теряет дыхание. Как страх выедает ей лицо, как она хрипит от боли. Он будет наслаждаться этим, как маньяк, как истинный сын Князя, которому нравится разрушать.
И вот самое стрёмное, что он даже не злой. Демид просто такой, без эмоций, границ и тормозов.