Мы молча друг друга рассматривали. Отец постарел. Вокруг глаз появились новые морщинки, в глазах застыла усталость, хотя может это из-за перелета. Поседел еще больше.
— Я не буду напоминать тебе, чем закончилась моя история. То, что сказала Зульфия не надо воспринимать близко к сердцу.
— Ты пытаешься меня убедить в том, что слова сумасшедшей старухи несерьезно?
— Я пытаюсь тебя уберечь.
— Это бессмысленно.
— Саид, любую зависимость можно преодолеть!
— Ты смог? – отец застыл, как изваяние, в глазах калейдоскопом сменялись чувства, эмоции от воспоминаний. И аккордом стала тоска с болью. Годы ее не излечили, рана в нем ныла до сих пор.
— Суть в том, что я не могу уже от нее отказаться, папа.
— У меня был ты, а кто спасет тебя?
— Никто! – его глаза скользнули с моего лица к плечу, где татуировка прятала два шрама. Забавно, в меня стреляли разные люди, в разное время, но попадали в одно и тоже место. – Я справлюсь.
— Саид, подумай о семье. У тебя трое детей, у тебя жена!
— Ты думал? Ты вспоминал о том, что у тебя трое сыновей, что у тебя жена??? – злость клокотала в груди, понимал, что он пытается достучаться, пытается указать на свой опыт, но я был глух. – Зачем что-то мне объяснять? Старая карга четко сказала, что я твое отражение. Не Замир, не Ашот, а я.
— Какой же ты упрямый! – досадливо прошипел отец, скрещивая руки на груди. – Почему в тебе нет хоть капли мягкости, понимания от матери!
— Потому что все лучшее разобрали старшие братья, а мне досталось то, что осталось. Все твои и ее недостатки. Так что нечего удивляться.
— Ты не изменишь своего решения, я так понимаю?
— Нет. Я четко понял, для нормальной жизни мне нужна она.
— Саид, ты поступаешь неразумно, если бы меня в свое время предупредили, я бы бежал со всех ног прочь! – отец на высокой ноте заткнулся, увидев мой ироничный взгляд, усмехнулся, с лица слетела вся озабоченность и родительское участие. – Поступай как знаешь, давно уже не маленький. Главное, чтобы дела не пересекались с личной жизнью, и учти, если кто-то узнает о твоем слабом месте, им сразу же воспользуются. Или у тебя хватит духа и ее лично убить? – голубые глаза холодно и точно, как нож хирурга, полоснули по лицу.
— Я не убивал…
— Да, я в курсе. Пришлось самому до всего доходить, и спустя пять лет сказать, что мой сын не убийца собственного ребенка.
— Я тебе об этом говорил еще тогда, но ты не поверил. Впрочем, как и все остальные.
— Ты даже не попытался оправдаться.
— А смысл? Кто поверит бывшему боевику? Проще ведь повесить еще одно убийство в довесок ко всему остальному, ну подумаешь собственная дочь, кого это должно удивлять, если такие, как мы убивают не только своих детей, но и родителей, родственников!!! – то, что давно душило, то, о чем никто в слух не говорил, прорвалось наружу. Я знал, что отец поймет, ведь я и есть то, что он сам лично создал.
— Ты сам сделал свой выбор, никто не заставлял, – прохладно заметил старший Каюм, жестко смотря в глаза. Я, в отличие от многих, глаза не отвел, потому что сам таким же взглядом смотрел на мир.
— Конечно, я сам лично пошел за тобой, никто ведь ничего не сказал, не попытался объяснить четырнадцатилетнему пацану, чем занимается его отец! Я пошел за тобой, потому что мне хотелось быть с тобой, потому что мне казалось ты увидишь во мне сына. Увидел? – зло рассмеялся, лицо напротив осталось бесстрастным. – Как там в песенке пелось: «Я его слепила из того, что было».
— Из всех троих, ты был ближе всех.
— Конечно, потому что всю войну я прошел рядом, потому что я научился, как и ты никому не верить, не чувствовать, не жалеть. Потому что ты научил меня убивать, ломать людей, крушить их надежды, мечты на глазах!
— Ты меня превзошел.
— Да, потому что я хотел быть лучше тебя!!! – выдернул все-таки иглу из вены, хотел поспешно встать с кровати, но слабость все еще присутствовала, поэтому некоторое время лишь сидел.
— Саид…Ты хочешь сказать, что жалеешь? – отец подался вперед, впиваясь в мое лицо тяжелым взглядом.
Жалею? Может быть, но не настолько, чтобы мечтать вернуться в прошлое и однажды не побежать за отцом. Может быть, моя жизнь сложилась, как у братьев: женился бы на девушке по любви, родились бы дети, работал, как и все, и был бы счастлив обычной жизнью большинства. Но, подгоняемый гормонами, амбициями, вспыльчивым характером, я спрятался в багажнике машины, подслушав разговор отца с кем-то о том, что ночью они едут в горы. Тогда думал, что это приключение. Во мне еще был обычный ребенок, потом я стал маленьким зверенышем, которого учили нападать на людей, вгрызаться в глотку мертвой хваткой.