— Она тебя возненавидит!!!
— О да, я прямо создан для того, чтобы меня ненавидели! – поднес окурок к обнаженной груди Фарида и затушил его. Фарид взвыл. Зверь довольно урчал, но хотелось большего, хотелось не просто какого-то отпечатка. Оглянувшись вокруг, наткнулся на нож, лежавший рядом с Аидом. Глазами указал на него, мне подали.
Подошел к левой стороне, кончиком ножа выводил на его внутренней стороне руки кровавую букву А. Он орал. Это было действительно больно, это хуже, чем просто надрезать вены, я резал плоть без анестезии. Но никто из присутствующих не дрогнул, даже не моргнули, когда Фарид отключился. Наверное, достигли болевого порога.
Аид набрал ведро холодной воды и вылил на бесчувственное тело. Он медленно приходил в себя.
— Если я выживу, я убью тебя! – прохрипел Фарид, фокусируя на мне взгляд.
— Вот именно, Фарид, если ты выживешь! – с диким оскалом поднял руку для первого своего удара. Человека в этом избиении признали бы неадекватным, его действия признали бы совершенными в состоянии аффекта, не осудили, принудили бы просто лечиться. Но я бил четко, бил так, что внутренние органы деформировались, разрывались. Бил с эстетическим удовольствием, ломая нос, сдвигая с места челюсть. Я словно восполнял пробелы своего вынужденного бездействия, своего контроля. Я выпустил на волю все самое темное, страшное, чудовищное, что было во мне!
— Отвезите его в горы, пусть подыхает, как собака! – вымыл руки от крови. Я был уверен в Аиде, он знал такие тропинки, о которых никто даже из местных не подозревал, поэтому со спокойною душой уехал домой. Впереди у меня была еще напряженная неделя, а потом…потом я мог вернуться к Арине и просто стоять рядом, как идиот.
-Арина-
Без Саида дни были похожи друг на друга. Когда он уехал, я только на третий день поняла, что в этом доме все доведено до автоматизма, лишь дети вносили какие-то коррективы, но не настолько, чтобы выбить из привычной колеи. Ниама, мать Саида, отказывалась от предложенной помощи, настоятельно рекомендовала отдыхать, гулять во дворе да развлекаться с младшим поколением. Невестки тоже были заняты домашними делами. Ашот и Зарим уезжали утром на работу, приезжали вечером. Небольшим разнообразием были вечерние прогулки в обществе кого-то из братьев Саида и их жен. Я маялась бездельем. Интернет, телевизор, мобильник были мне недоступны.
Провела рукой по корешкам книг, которые стояли на полках шкафа в комнате Саида. Здесь не было никакой системы. Рука потянулась к потертой Библии и Корану. Судя по обложке последнего, его часто читали. Интересно кто? Саид не производил впечатление сильно верующего, да еще с его деятельностью…
Из Корана вылетели несколько фотографий и упали к ногам. Поспешно нагнулась, повернула изображением вверх и застыла. С него на меня смотрел Саид со счастливым, беззаботным выражением лица, его глаза даже через фотографию излучали любовь, нежность. И то, как трепетно он прижимал к себе маленькую девочку, говорило о том, что это было для нее.
Девочке было года три. Она лучезарно улыбалась, обхватив шею Саида своими ручонками. Я поняла, что это его дочь. Та, которую, как все думали, он убил сам, та, которая до сих пор живет в его черном сердце. Он ее не отпустил и вряд ли отпустит. Если только ее кто-то не заменит.
Остальные фотографии были с семьей. Впервые увидела его жену. Красивая, типичная восточная девушка. Она скромно стояла возле его плеча, в глазах читалась уверенность в завтрашнем дне, полное довольство своей жизнью. До приезда сюда, в дом среди гор, я шаблонно думала, что женщин тут ни во что не ставят, что они на уровне обслуги, без права голоса. Однако наблюдая за отношением Ашота и Зарима к своим женам, ничего кроме уважения, любви, понимая не увидела. Может быть, у кого-то и были мужья тираны, но вряд ли это относилась к мужчинам с фамилией Каюм.
Рассматривая девушку с фотографий, которая уже держала на руках маленького мальчика, доверчиво улыбаясь Саиду, а возле него было еще два мальчика, но девочки уже не было, почувствовала укол ревности. Да, я ревновала. Положив фотографии и книги на место, подошла к окну, но образ черноволосой девушки не выходил из головы. Сжала зубы, а воображение рисовало идеальную картинку семейного ужина. Сжала спинку стула, представляя, как он жадно ее целует, как он торопливо ею овладевает и рычит, дико, утробно, довольно. Нет!!!! Это мой зверь!!! Мой!!! В груди стянулся узел ярости и бешеной ревности. Взяв кофту, выбежала во двор, глотнуть свежего воздуха. Но сердце продолжало бешено биться.