— Не остановлюсь, и не проси, — прорычал Мирослав, разрывая корсаж Лети и жадно целуя мягкие теплые груди. — Но для меня это ничего не будет значить потом. Я люблю другую.
Запоздалая правда не остановила Лютецию и не убавила ее решительности. Невинная девушка, поддавшись разгорающимся в ней инстинктам, в ответ лишь больно укусила Мирослава за ухо.
— Может, и для меня это тоже ничего не будет значить потом, — глотая слова, шептала чужая невеста, запуская свои ладошки под рубаху вампира и сжимая их на его плечах.
Ее прикосновения, как бальзам на израненную душу Мирослава. Они и разжигают его и успокаивают, от чего так сложно найти золотую середину, как вести себя с этой страстной девственницей. С Мерседес он был слишком нежным, боясь причинить боль любимой, сдерживал свои порывы и желания. А как с Лютецией? Что делать с ней? Наброситься, как голодному волку на хрупкую лань, или все таки сдержаться и просто немного утолить желание. С людьми все так сложно. Любое проявление силы может их убить. Правда, когда Лютеция сама укусила его, то позволила Мирославу полностью властвовать над собой, а он не стал отказываться от такого удовольствия забыться в собственных страстях.
Они настолько увлеклись друг другом, что не замечали, как одежда слетает с их тел. Губы покрывают каждый миллиметр тела, а руки ласкают. Они словно сходят сума в безумном ритме.
Если бы Мирослав не был так поглощен идеальными формами девушки, которые скрывали пышные одежды, то насторожился ее смелостью. Лети обхватила бедрами спину любовника и прежде чем откинуться назад на стол, как хищница впилась в шею вампира. Солоноватая кровь наполнила рот потомка Бэла. Она закатила глаза, слизывая быстро свертывающуюся красный нектар Мирослава. Входя в какой-то транс, она уже умоляла своего похитителя войти в нее. Даже резкая боль не заставила Лети хоть ни миг остановиться. Невеста Леонида неистово отдавалась любовнику, словно он был не первым, кого она только что познала. Сам Мирослав на мгновение забыл, что рядом с ним не вампир или волчица, а пока еще обычный человек. Сил у на вид хрупкой девочки было достаточно, чтобы оставить, пусть и на время, но все же следы их мимолетной страсти. Всю спину сына Зарины разрывала боль. Так глубоко острые ноготки девушки впивались в него, а потом в самый апогей экстаза они резко поползли вниз к пояснице. От чего Мирослав со злостью и всей силой стал просто вколачиваться в ее судорожно сжимающиеся лоно. Всего несколько секунд он так бесновался над Лети, что стол на котором девушка лежала трещал, двигаясь ближе и ближе к стене, пока и вовсе не уперся в нее. И только после этого Мирослав резким рывком прижал сильнее к себе бедра любовницы, чувствуя как сильнейшее наслаждение накрывает его, расползаясь от чресл до кончиков пальцев.
Через мгновение придя в себя, он прислушался к сердцебиению Лети и оно оглушило его. Она лежала распластавшись на столе без единого движения, лишь сердце безудержно колотилось в груди, а легкая дрожь все еще пробегала по ее стройным ногам.
Кровь вампира на человека действует, как лекарство от всех болезней. Когда Лети глотнула всего несколько капель его жизни, то ее тело быстро излечилось. Опухоль с лодыжки спала и лоскуты материи сползли на пол. Лютеция медленно приходила в себя, открывая затуманенные глаза.
— Я в раю, — прошептала она, ощущая легкую приятную боль во всем теле.
— Это не рай, а моя кровь так на тебя действует, — сказал, улыбнувшись Мирослав, и сел на стол рядом с ней, при этом чуть сдвинув девушку к краю. — Зачем ты так сделала?
Стирая с шеи засохшую кровь, Мирослав вспомнил свою любимую. Мерседес брезговала пить его кровь. Ее прям передергивало, когда в этом была необходимость во время сезонных эпидемий в городе. Лети вот, как сумасшедшая чуть ли не лакала ее, приходя в восторг не хуже, чем оголодавший вампир. Бросив беглый взгляд на испорченную им невесту сеньора Саргано, Мирослав довольно хмыкнул. Надо же, он совсем забыл, какие горячие бывают волчицы. И хоть Лютеция еще не прошла обряд посвящения, но древние инстинкты, передающиеся тысячелетиями в родах оборотней в ней сильны. Только волчицы так неистово отдаются любовникам, что мир блекнет перед их желанием и страстью. Волчицы, как и волки, однолюбы. Если влюбятся, то на всю жизнь. Вот так и его мать, Зарина, полюбила Маркуса и теперь готова умереть ради него и за него. Жаль, Мирославу такая жертвенная любовь ни к чему. Он сдержит обещание и спрячет Лютецию от Саргано. На этом их пути разойдутся навсегда.