Я ошарашенно отодвигаю шторку, но единственное, что вижу, руку Инессы, она снимает с воротника отца невидимую соринку и мягко похлопывает его по плечу.
- Ты же не будешь мешать соединению двух сердец, правда? – Снова легкое похлопывание по плечу.
- Хм... – Отец вертит шеей и дергает ворот рубахи, будто задыхается. – Не буду... – сдавленно отвечает он.
- Да, сердце нашей Анечки принадлежит другому человеку. Подождите! – Инесса перекрикивает начавшийся шум. – Моя старшая дочь выбрала другого – не менее достойного кандидата в мужья. И мы были неправы, когда настаивали на выполнении её брачных обязательств с Эдуардом Вайсом. Нельзя стоять на пути истинной любви! И хорошо, что пострадала только машина...
На улице поднимается одобрительный гомон и смех, а я в шоке округляю глаза.
Арман делает шаг ко мне, видимо на случай, если я решу вырваться на крыльцо и сделать опровержение.
- Слияние компаний состоится. В нашей семье есть ещё одна девушка – моя младшая дочь. Я думаю, вы согласитесь, что этот банкет мы можем рассматривать, как репетицию к настоящей свадьбе. И даже не одной.
Журналисты вновь оживляются, но Инесса их умело останавливает.
– Не волнуйтесь, у нас ещё будет время пообщаться. Я распорядилась накрыть стол специально для прессы. Прошу последовать за мной в малый банкетный зал.
За дверьми слышны радостные возгласы и металлическое лязганье – журналисты собирают оборудование.
Я полностью закутываюсь в штору. Арман, на всякий случай, прикрывает меня своей широкой спиной.
Слышно, как взбудораженная толпа наполняет фойе особняка.
Уверена, во главе гордо шествует розовая шляпка с сиреневыми цветочками.
4. Приятного аппетита
Отец, громко сопя, гоняет по тарелке спаржу. Тычет в неё вилкой, будто хочет заколоть заклятого врага.
У меня от постукивания вилки о фарфор шевелятся на затылке волосы. Перед бурей всегда затишье.
Опустив глаза в тарелку тихонько отправляю в рот ненавистную спаржу. Морщась, жую.
Я готова съесть всё, что угодно. Лишь бы он сейчас не орал...
- Мясо есть в этом доме?
Вздрагиваю от рыка отца.
- Костик, ты же знаешь, тебе нельзя. Врач сказал, что... – Инесса, мило улыбаясь, берет его за руку.
- Плевать! – багровеет отец. - Я не буду это есть.
Выдергивает руку из её ладони и нервно отбрасывает от себя тарелку.
Звякнув, в сторону летит вилка. Спаржа горкой вываливается на белую скатерть, оставляя жирные пятна.
- Уберите здесь, - жестом королевы, мачеха показывает на стол, и горничная бросается устранять беспорядок.
Отец сидит, насупившись, скрестив руки на груди. Смотрит перед собой невидящим взглядом.
- Милый, там же витамины, для нервов полезно, для сосудов... - щебечет мачеха, поглаживая его по щеке. – Бросает на меня полный ненависти взгляд и, поджав губы, цедит. – Вот видишь, до чего человека довела!
Чувствую, как над моей головой сгущаются тучи.
Быстро жую, и передёрнув плечами от отвращения, глотаю склизкий комок.
Вообще-то отца довела сейчас спаржа, а не я. Но Инесса опять умело перевела стрелки.
- Ты, - отец направляет на меня указательный палец, - сколько ты ещё будешь надо мной издеваться?
Ну всё, началось!
Горничная, испуганно подхватив тарелку с остатками еды, юркает на кухню.
С противоположного конца стола на меня ехидно смотрит Аглая. Вырядилась, как монашка, в темное платье с белым отложным воротничком. Ни грамма косметики, волосы заплетены в две косички. Отличница-институтка, не иначе.
Только красные коготки напоминают о том, что под личиной невинной овечки прячется развратная дрянь.
И рукой с красными ногтями она сейчас демонстративно поглаживает край стола. Будто напоминает мне о фотографии...
Меня передёргивает сильнее, чем от гадкой спаржи.
Не знаю, что Инесса напела папочке в уши, но, похоже, что роль её дочери в недавнем происшествии сведена к минимуму.
У меня не было возможности переговорить с отцом наедине, сразу после несвадебного банкета он заперся в комнате, а мачеха металась по дому и громко требовала успокоительные капли.
Понимаю, что показательной порки мне не избежать, но хотелось бы получить её в более приватной обстановке. Один на один с отцом.
- Костя, Анюта же не со зла, – сладко щебечет Инесса. - Она ещё не созрела, как личность, мы поможем ей...