- Это все не важно. Но да, я навёл справки о своей женщине.
- Что за средневековые замашки? «Своя женщина» - повторяю и непроизвольно морщусь. Я не твоя собственность, как машина или квартира. Вася – твой водитель, но я – не твоя женщина, усвой это раз и навсегда!
Не сиди я сейчас на кровати, укутанная до самого горла, капризно топнула бы ногой. Но думаю, мои глаза и так красноречиво выражают недовольство этим патриархатом.
- Своя, - от наклоняется ко мне и мне становится неловко, за свой похмельный запашок, - это не собственность, а ответственность. Своя – это, значит, буду защищать и оберегать до конца своей жизни!
- Первой жене ты тоже так говорил? – ляпаю первое, что пришло в голову, и тут же прикусывываю язык, не надо было быть по больному.
Макс отворачивается, как от пощечины.
- Анну я не сберег, она погибла из-за меня. И это всегда будет моим проклятьем. Прошу тебя, не напоминай об этом. – Поворачивается ко мне снова и уставив в меня пронизывающий взгляд карих глаз шепчет, но так, что я слышу каждое слово. – Я влез в брак с тобой, как в сделку. Но все поменялось, Аня! Я клянусь защищать и оберегать тебя, чтобы не случилось. Верь мне!
- Из-за того, что ты решил, что я девственница? – ехидно спрашиваю я.
- Нет. Из-за того, как ты улыбаешься и у тебя на щеке появляется ямочка. Из-за того, как непокорно встряхиваешь волосами, когда тебе что-то не нравится. Из-за того, как ты хмуришь бровки, когда недовольна. И из-за того, что ты не боишься ни меня, ни чёрта, ни даже Василия. Из-за искорки одиночества, которая всегда есть в твоих глазах, – пальцем поднимает мне подбородок и всматривается в лицо. – Мне нравится играть с тобой в брак, и я думаю, что продолжение этой игры может быть вполне приятным. Мы подходим другу-другу, разве не видишь?
- Даже манго ненавидим, - почему-то смахиваю солёные капли с щеки.
- Ну вот видишь! – улыбается он. – У нас куча общего. Почему бы не попробовать по-настоящему, малыш?
Это проникновенное «малыш» сладким медом разливается по сердцу. Мне правда очень одиноко после смерти мамы. Одноразовые подруги, Арман, дом, где я не могу быть хозяйкой, потому что в нем царит Инесса – все это осточертело мне до печёнок.
Но я не готова давать ответ прямо сейчас. Я уже знаю, что Макс - мастер манипуляций, а у меня в голове гудят колокола набата, а во рту будто сдохло стадо бизонов. Не лучшее состояние для судьбоносных решений.
Решительно спускаю ноги с кровати и, придерживая одеяло на груди, направляюсь к выходу.
- Куда ты?
- Принять душ, почистить зубы и съездить к папе в больницу. Пока меня волнует только это!
Захлопывая дверь, слышу, как муж чертыхнувшись произносит:
- Вот же дерзкая засранка!
И я улыбаюсь своим мыслям, ничего, пусть не думает, что меня так легко одурачить сладкими речами про любовную любовь, защиту и черт-там еще что он мне напел. Что только не скажешь, чтобы затащить похмельную дурочку в постель.
30. Что вы с ним сделали!
- Надо было выпить активированный уголь, - ворчу, волочась за Максом по бесконечным коридорам больницы.
Зато муж чувствует себя прекрасно. Четкие движения, уверенный взгляд. Перед ним расшаркивается младший медицинский персонал и вежливо кивают важные врачи. Он периодически подходит к кому-то, задаёт вопросы. И лицо его все больше мрачнеет.
- Что с папой? – прикрываю ладошкой рот, чтобы скрыть икоту.
- Пойдём. – Без лишних слов набрасывает мне на плечи невесть взявшийся откуда-то белый халат и тащит наверх.
- А нам можно?
- Все можно, я договорился.
Он уверенно дергает на себя дверь с пугающими буквами «реанимация». И взяв меня за руку ведет по полутёмному коридору.
- Арман! – Я радостно кидаюсь к охраннику, смирно сидящему на стуле около стеклянной стены.
Он подхватывается, прижимает меня к груди.
- Вот и свиделись, дочка, жаль, что при таких обстоятельствах.
- Но ты... Здесь?
- Это мой долг. У многих людей есть причина желать смерти твоему отцу. Стараюсь, чтобы этого не произошло.
- Благодарю, друг. – Макс хлопает его по плечу. И, уже обращаясь ко мне, говорит, - Пойдём, на свидание я договорился.
Отъезжают стеклянные створки, и я мигом забываю про дурацкий рассол, свое недавнее невоздержание. Вообще все вылетает из головы. Потому что бледный, опутанный трубками человек с глубоко запавшими глазами никак не может быть моим отцом.
- Папа, папочка, – путаясь в дурацком белом халате опускаюсь перед ним на колени. Целую руку, обвязанную трубами и проводами.