- Держи рот на замке, - сообщает Макс, когда колеса шуршат уже у дорожки к нашему дому. - Пусть всё идёт своим чередом.
- Ты думаешь, что кто-то из семьи в этом замешан?
- У твоего отца достаточно врагов – и среди конкурентов, и среди гнилых партнёров. Не хочу думать о плохом, но не просто не говори.
Дома нас встречает сонное затишье. Болезнь отца никто не обсуждает, по негласному правилу, установленному Инессой – это аккумулирует негативный фон вокруг его состояния. Слуги тихонько шепчутся по углам, Аглая, как всегда бодро крутится перед зеркалом, собираясь на встречу с Эдичкой.
Кажется, единственное, что её сейчас волнует, как бы не пришлось отложить свадьбу из-за болезни отца. Кома-то ладно, свадьбе не помеха, но вот не дай бог он умрет!
Мачеха, прижимая платочек к глазам, выслушивает мой сбивчивый рассказ о визите в больницу. И расстроенным голосом повествует:
- Я же говорила, там нечего делать. Ах... Сейчас мы можем только ждать, надеяться и молиться.
- Вот, - протягиваю ей кучу листочков на рецептурных бланках.
- Что это?
- Список лекарств, папе нужно срочно купить.
- Ну и чего не купила? Ты же там была?
Пожимаю плечами. Я не знаю, что сказать. Столько всего навалилось. А в той прострации, в которой я находилась в пропитанных больничным запахом стенами, меньше всего я думала о том, где найти ближайшую аптеку. И почему-то сейчас мне за это отчаянно стыдно. Появляется злость на Макса – ну ладно я, но он-то мог бы подсказать!
- Ну что вот теперь делать. Опять в город ехать? – Мачеха манерно обмахивается листочками. - У меня мигрень, кухарка занята. Отправь эту свою, которая с тобой приехала. Пусть съездит в аптеку. И тут же громовым голосом, в котором уже не слышно ни слёз, ни неподдельного горя, орёт на весь дом:
-Людк! А, Людк!
- Что случилось? – по ступенькам сбегает моя горничная. Я взяла с собой Людмилу, чтобы мне было не так одиноко в отцовском доме. К тому же она, провинциальная девушка, очень хотела посмотреть Москву.
- Вот - Мачеха устало укладывается на диван, - съезди, купи. Деньги у водителя возьми.
Людмила, схватив бланки, тут же исчезает, довольная выпавшим ей поручением.
От всей этой манерности и театральности чувствую раздирающую нутро тошноту. Мерзко так, что хочется подняться наверх, в санузел и исторгнуть из себя всю эту липкую фальшь, глупость, низость.
Может быть тогда ко мне вернется способность ясно соображать?
Я же жила с этими людьми столько лет и как я не блевала слизью каждый день, удивительно? Неужели всего неделя в доме Макса сделала меня настолько чувствительной ко лжи?
- Ты побледнела, Ань. – Макс обнимает меня за плечи. – Пойдём, полежишь немного. У тебя был тяжёлый день.
Он ведет меня по ступенькам в мою комнату, как маленькую, укладывает на кровать, помогает снять обувь, расстёгивает тугие джинсы и стягивает их с меня.
Все это молча, без утешений и соболезнований, без эротического намёка и заигрываний, он просто видит, что мне плохо, и пытается помочь. И за это я ему сейчас очень признательна.
Оставшись в одной футболке, я сворачиваюсь калачиком и прижимаю к груди подушку. Застываю в такой позе. Макс в джинсах и футболке укладывается рядом, чувствую, что целует меня в затылок – волосы цепляются за щетинистый подбородок.
- Все будет хорошо, моя девочка.
От его проникновенных слов, как уже бывало не раз, тепло клубочком раскатывается по телу и сворачивается где-то внизу живота.
- Почему ты так думаешь? – Спрашиваю, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
Говорить мне не хочется, единственное на что я сейчас способна – вот так молча лежать, зажимая подушку и всеми силами стараться не разреветься.
- Чудеса случаются. Я точно это знаю.
Я фыркаю, странно услышать этот романтичный пассаж от грубого мужика, который только что за грудки таскал завотделения.
- Еще скажи, что веришь в Деда Мороза. Не надо меня успокаивать. - Ёрзаю поудобнее в его объятиях. - У отца почти нет шансов. Он пролежит так еще месяцы, годы...
- Не всегда всё случается так, как мы думаем. Я вот тоже должен был умереть, но сейчас живой, здоровый и довольно упитанный.
- Ты? – не выдержав, разворачиваюсь к нему лицом. Он лежит, положив руку на локоть, и я вижу только один лукаво прищуренный карий глаз. – Ты меньше всех похож на покойника.
- О том и речь! – Он забрасывает руки за голову и вытягивается на кровати. – Я начал свою жизнь заново, хотя должен был умереть два года назад. И это чертовски странно, и я до сих пор не понимаю, как это случилось.