Она и правда моя, целиком и полностью моя!
- Знаешь, я ведь махровый собственник, - шепчу в ушко, - теперь ты не денешься от меня никуда и никогда. Я почую тебя. У нас одна кровь на двоих!
- Я и не собираюсь, - нежно улыбается, а я готов покрыть её отметинами поцелуев, чтобы больше никто не мог покуситься, чтобы каждый знал – это всё только моё. И даже улыбка.
- У тебя третья положительная? – она слегка поворачивает ко мне голову.
- Конечно, была вторая, но после трансплантации поменялась.
- Я ненавижу брокколи.
- Как и миллионы людей во всём мире, и я тоже, - провожу носом ей по плечу.
- И как шуршит смятая бумага, бр...
- Я думал, что это чисто моя личная фобия. Слушай, мы так бесконечно можем обсуждать наши особенности и предпочтения. – Облокачиваюсь на локоть и смотрю на неё с прищуром. – А донор и реципиент могут иметь детей?
- Думаю, что... – Она задумывается, глядя в потолок, на щеках играют ямочки. – Думаю, что да. И это должны быть лучшие дети на свете.
- Ещё бы, с такой-то совместимостью, - вторю я. – Так может повторим.
- Ма-акс, ну что ты, как маленький, - в ленивой неге тянет Анюта. – Пару дней дай мне восстановиться.
- Ну, если только пару дней... – и я с игривым рыком бросаюсь на неё.
33. Это сон?
Конечно, я не могу вытерпеть пару дней. Этот взрослый мир, полный чувств, эмоций и всепоглощающей страсти манит меня со страшной силой.
Моё тело, несколько лет погружённое в спячку, теперь требует новых открытий.
Уже утром, я просыпаюсь первой, и долго смотрю на обвивавшие меня крепкие мужские руки. Потихоньку выбираюсь из его объятий, и рассматриваю спящего мужа, развалившегося на кровати. Любуюсь им, глажу взглядом, пересчитываю реснички и родинки.
Во сне он взыхает и кладёт руку за голову. И я, не выдержав, плету цепочку поцелуев по его шее от едва заметно бьющейся венки по крепкой шее, через плечо, спускаясь ниже...
- Мммм.. – только мычит он. - Это самое приятное пробуждение за последние...
Под сердцем неприятно ноет, и я закрываю ему рот ладошкой. Мне не хочется, чтобы он сравнивал меня с кем-то. Не хочу знать, какие пробуждения были у него с первой женой и другими женщинами.
- Это самое приятное пробуждение за всю мою жизнь, – говорит он, целуя мои пальцы.
Всё, что происходит со мной – это какая-то магия.
Отцовский дом, знакомый до трещин в половицах, в присутствии Макса вдруг пропитывается странной аурой – иногда дикой и необузданной, порой – расслабляющей до томной неги.
Это мой мир, мир моего дома. И Макс в нём совсем другой. Я боюсь, что, как только мы вернёмся обратно, всё изменится. И рядом со мной окажется закрытый, желчный человек, женившийся на мне ради клочка земли и подходящего имени.
Я гоню эти мысли, но они, как зудящие комары, вьются вокруг и не дают спокойно наслаждаться своим тихим счастьем.
Мачеха, Аглая, немногочисленная прислуга – все уходит за размытый круг, находящийся за границами нашего с Максом существования. Иногда сердце сжимается от тревоги за отца и от стыда за то, что я вместо того, чтобы убиваться, как порядочной дочери, дни и ночи провожу с мужем в своей комнате.
Но что поделать, если сейчас у меня вместо крови по венам бежит шампанское, и оно пузыриться и играет от одного взгляда на мужа. Это я оказываюсь такой пылкой или мне повезло, потому что рядом со мной такой мужчина? Мой мужчина!
Пару раз мы приезжаем с Максом в больницу, чтобы узнать новости. Я снова плачу, прижимаясь щекой к неузнаваемой исколотой капельницами руке отца, отмечая, как она похудела всего за несколько дней. Но что я могу сделать?
В те дни, после больницы, Макс на руках выносит меня, опустошенную и растерянную, из машины. И за дверями мой комнаты начинался наш мир, где опять отступают тревоги и горести.
Нигде не чувствуешь любовь так остро, как там, где за углом притаилась смерть. Осознание того, что всё может закончиться в любой момент, что на месте отца могу оказаться я, мой муж – кто угодно... Всё это придают особую остроту нашим ласкам.
Мне физически необходимо находиться рядом с Максом, держать за руку, касаться плечом. Кажется, потеряю из виду, и исчезнет часть меня.
Я могу разбудить Макса ночью в любое время, а потом после секса мы засыпаем в какой-нибудь немыслимой конструкции. Иногда он утаскивает меня в приватные кабинки ресторанчиков, где мы объедаемся стейками и жареной картошкой, чего в доме мачехи сроду не водилось.