Общаются Василий и Людмила между собой свободно и легко, будто меня и нет тут вовсе. Да, непросто придётся мне поддерживать авторитет среди персонала огромного дома Макса.
Да и нужен ли он нам такой. Меня бы устроил небольшой домик для двоих...
- Вот, засранец... – Василий резко выкручивает руль, чтобы не столкнуться с лихим водителем на белом опеле, и Людмила с хохотом валится на меня. – Ты бы пристегнулась, коза! – Недовольно добавляет «дядь Вась».
- Да ладно, нам же недалеко.
- Этот, как хозяйка скажет. – Василий бросает на меня взгляд в зеркало. – В больницу едем?
Пожимаю плечами и открываю адрес, сброшенный мне мачехой. Хорошо устроился юрист отца – за городом, в элитном коттеджном посёлке.
- Нет, давай сначала документы заберём, сейчас покажу, куда ехать...
После больницы мне захочется скорее домой, забраться с ногами в кресло, обнять подушку и плакать, ожидая возвращения мужа. Не хочется портить настроение Людмиле – уж она меньше всех виновата в случившемся.
Сейчас сделаем все дела, успею показать ей пару любимых магазинов, куплю в подарок какую-нибудь безделицу и тогда уж можно и к отцу.
И она будет довольна, и у меня день быстрее пройдёт.
- Давай по Волоколамскому прямо, - уверенно говорю я. – Сначала документы, а то Инесса выпьет мне весь мозг. Она так просила...
Людмила так и сидит, прижатая к моему боку. Мне приятно её живое присутствие, молодая, красивая – так и лучится радостью. Для неё всё впервые, всё необычно.
Она, как чувствует:
- Спасибо вам, Анна Константиновна.
- Да ладно, за что? – опешиваю.
- Ну, что взяли.
- Я и не выбирала особо, мне тебя просто привели.
- Да за то, что с собой взяли, - подхохатывает Людмила. – А то сидела бы в этом Питерском склепе, там скука смертная. – добавляет, шепча на ушко, чтобы не услышал Василий. - Да и на вашу пару одно удовольствие смотреть. Здесь будто и воздух другой, солнечный. Вы вон как раскрылись, прямо сердце радуется.
Не уверена, что могу обсуждать свою личную жизнь с прислугой, но её радость так заразительна и бесхитростна, что я против воли расплываюсь в улыбке.
- И у тебя всё будет, не переживай.
- У вас видно, что любовь, - вздыхает она. – Такое редко встретишь.
- Неправда, - с тихой лаской говорю ей. Мы с ней ровесницы, может быть, она даже старше, но чувствую я себя сейчас взрослой женщиной, успокаивающей юную девушку. - Встретишь ещё своего.
- Да куда там. Вы вон, какая красивая, а я... – понурившись смотрит на свои веснушчатые руки, потом переводит взгляд на мою ладошку. – У вас даже руки вон какие. Ухоженные, белые. На мои пальцы приличному мужчине обручальное кольцо будет стыдно надеть.
- Да чтоб тебя! – Василий снова выкручивает руль, и злобно матерится. – Здесь специально белые опели дебилам выдают чтоль?
- Для любимого человека твои руки будут самыми красивыми, поверь мне! И даже не сомневайся в этом! Я тоже не думала, что у меня так будет, – беру её за руку. – Вот смотри, - снимаю с пальца обручальное кольцо.
- Вы что, нельзя мерить чужое, – она испуганно пытается выдернуть пальцы.
- Дело не в том, какие у тебя руки, а в том, какая ты... – Надеваю ей на палец свое колечко, и она невольно поднимает ладонь, любуясь переливом света в гранях. - Ты еще раскроешься для кого-то, как бриллиант...
- Совсем охренел, молокосос!!! – Уже в голос орёт Василий. Людмила снова падает на меня, на ходу пытаясь стянуть маловатое ей колечко.
- Анна, заберите от греха...
- Твою же мать!
Это последнее, что я слышу. Потом голос Людмилы срывается в визг, который тонет в оглушающем грохоте и скрежете.
***
Мне трудно дышать, кажется, что на груди лежит бетонная плита. Боль, разрывающая правую ногу такая, что, кажется, невозможно терпеть. Из ноги боль расползается по всему телу, и я пульсирую этой болью, молю о спасительном обмороке, чтобы не чувствовать этого.
Бетонная плита слегка приподнимается, позволяя мне немного вздохнуть. И я со свистом втягиваю воздух.
Дышать тоже больно.
Не могу разлепить слипшиеся ресницы, но я чувствую, что Макс рядом. Он здесь.
Это он сейчас вытаскивает меня из-под плиты и берет на руки. С трудом поднимаю руку, чтобы забросить на шею своему спасителю. Пусть ему будет легче. Хотя бы немного, но легче меня нести.
Приваливаюсь головой к его плечу и сквозь пелену одуряющего страдания я слышу взрыв.
Где-то далеко.
За спиной.
И меня накрывает долгожданным забытьем.