– Не подскажешь, почему мне не страшно? – спросила, стрельнув в него лукавым взглядом, и умыкнула пирожок с протянутой тарелки.
Как и обещала самой себе, выкинула из головы все проблемы, тревоги. Я просто получала удовольствие от волшебного вечера и замечательной ночи, полных любви, нежности и, конечно же, шуток, без них Варис уже не Варис. Но, к сожалению, утро наступило очень быстро...
Открыв глаза, раздражённо посмотрела на пищащий будильник и не жалея сил шлёпнула по нему рукой. И только сейчас поняла, что лежу на краю кровати, а значит, Итона в комнате нет, ведь именно он засыпал с краю. Встала, не одеваясь заглянула в ванную и, убедившись в отсутствии парня, прикрыла глаза, пытаясь не разрыдаться от затопившей душу горечи. Ушёл и даже записки не оставил. Ну да, чего теперь-то передо мной распинаться, всё, что ему было нужно, он уже получил!
Собиралась я на автопилоте, не совсем осознавая, что делаю. Безумно хотелось остаться в комнате, чтобы не встречаться с действительностью лицом к лицу, но я же не страус, чтобы прятать голову в песок. Не сегодня, так завтра, а всё равно придётся. Ну и к чему оттягивать? Уж лучше переживать свершившееся, чем дёргаться в напряжённом ожидании.
Несмотря на всю решимость, на подходе к столовой сердце перешло на стремительный бег. Страшно было до чёртиков, а самое ужасное – надежда, что Итон не предаст, всё ещё жила в моей душе. Похоже, зря...
Варис сидел за столиком золотой молодёжи. Моё появление он заметил сразу, тут же поднялся и... запрыгнул на стол. Выпрямившись в полный рост, он громко произнёс:
– Прошу тишины, уделите мне немного внимания!
Адепты мгновенно замолчали. Это затишье даже работники кухни не спешили нарушать, тоже заинтересованно прислушиваясь.
– Всё вы знаете о пари на совращение Агнессы Кили, заключённое между мной и Окино...
Ну вот и всё, теперь осталось только достойно выдержать ядовитые насмешки и презрение. И попробовать не умереть от невыносимой боли в разбившемся сердце.
37
АГНЕССА.
Многие нагло ухмылялись, поглядывая на меня с любопытством, ожидая реакции. Но были и те, кто стыдливо отворачивался.
– Ну что же вы? Не стоит отводить взгляд. Знаю, что ставки делали почти все, если хватило совести вляпаться в эту грязь, так имейте смелость в этом признаться, глядя в лицо ничем не обидевшей вас девушке. Ладно, в данный момент я не об этом.
Крайний срок окончания спора ещё не наступил, но уже сейчас я хочу сделать заявление, – на секунду замолчав, Итон посмотрел в мои глаза и чётко произнёс: – Я проиграл и готов выполнить условие. Фел, врубай!
Фелисия кивнула и включила стоящий перед ней артефакт-проигрыватель. По столовой разлились звуки ритмичной музыки, и Варис медленно потянул футболку вверх. Я окончательно переварила его слова и осознала что происходит, только когда белоснежная тряпка отлетела в сторону, а парень, поиграв рельефными мышцами, потянулся к ремню. Дальше смотреть на эту вакханалию не было ни малейшего желания, ибо безумно хотелось выцарапать глаза всем присутствующим здесь представительницам женского пола. Мне кажется, даже у раздатчиц слюни капали, несмотря на возраст, что уж говорить об адептках?
Рванув вперёд, я ухватила Итона за запястье, не позволив расстегнуть ремень. Стукнула по артефакту, останавливая музыку, и рявкнула:
– Что ты творишь?!
Присев на край столешницы, он свесил ноги и, притянув за талию, пристроил меня между своих колен. Не обращая внимания на мгновенно сковавшее моё тело смущение, парень чмокнул меня в кончик носа и сообщил:
– Я же сказал: выполняю условия спора. Стриптиз с полной обнажёнкой.
Как с полной?! Кто вообще ему дал право выставлять на всеобщее обозрение... свою обнажёнку? Я точно не разрешала!
– Но ты же победил, – прошептала я чуть слышно.
– Придурочка ты, Кили, я проиграл и уже давно. Я спорил на то, что займусь с тобой сексом, а занимался любовью и по-другому у меня бы не получилось. За то, что вообще ввязался в эту мерзость – прости! Просто я не мог отдать тебя Окино, который был инициатором пари. Влюбился ещё тогда, хоть и не совсем это осознавал.
Видя, что все на нас смотрят и внимательно прислушиваются к тихому разговору, я стояла красная, как маков цвет, но не могла не спросить:
– Влюбился?
– Втрескался по самые острые уши! Хотя нет, больше, до кончиков рогов!
Итон говорил открыто, нисколько не стесняясь свидетелей, и я, расплывшись в счастливой улыбке, повисла на его шее. Нет, я так при всех признаться в своих чувствах не могу, подожду, когда мы останемся наедине. Но кое-что я всё-таки могу для него сделать. А может, и для себя, как ни крути, а мысль что на него будут глазеть всякие озабоченные вызывала желание рвать и метать. В основном чужие лохмы.