Глава 2
Глава 2
Марк замечает меня через стеклянную стену офиса и зовет внутрь. Почему-то отводит взгляд, встает у окна.
— Ты что-то хотела, Вера?
— У меня новости!
— У меня тоже, — у Марка странный тон.
— Тогда ты первый, — смеюсь я.
— Вера… ты же знаешь, положение компании… непредвиденные затраты…
— Вы закрываетесь?
— Нет.
Слушаю Марка, но его слова с трудом доходят до сознания. О чем он говорит? Как это «не можем быть вместе»?
— … Кристина Кулешова, дочь Станислава Сергеевича. У него есть выход на зарубежные рынки, доступ к сырью, возможность наладить производство отечественных тканей… Единственное условие…
Ростоцкий запинается. Говори же! Но я уже знаю, что скажет Марк.
— Я не бросаю тебя, Вера. Я люблю тебя. Мы все равно будем вместе. Ты останешься в нашей квартире. Я полностью тебя обеспечу, вложусь в твой бизнес.
— И будешь навещать по четвергам? В четверг у тебя выезд на фабрику, — мой голос слегка срывается.
— Вера, прошу! Только без истерик. Это бизнес, ты же знаешь. Год… от силы два. Кристина тоже все понимает. Она хочет получить деньги и открыть свое дело. А ее отцу нужен мощный пиар ход. Этот брак… это контракт, понимаешь?
— Да, конечно.
Я становлюсь совершенно спокойной. Словно мои эмоции попадают под наркоз. В душе – онемение. Думаю только о новой жизни, которая растет внутри меня. Уже пять недель.
Мы справимся. Ты нам не нужен, Марк Ростоцкий. Не хочу тебя больше видеть. И о ребенке ничего не скажу. Я люблю тебя и не знаю, смогу ли разлюбить. Но в твоих глазах я вижу решимость пойти другим путем. Этот путь мне не подходит.
— Поезжай домой, Вера, — мягко говорит Марк, привлекая меня к себе. — Успокойся. Это не конец света. Просто временные затруднения. Я приеду, и мы поговорим, хорошо?
— Да, конечно, — повторяю я и отстраняюсь.
Прощай, Марк.
… Выбегаю из здания и быстро иду по улице, ничего не видя перед собой. Не верю самой себе. И Марку. Вот так просто перечеркнуть несколько лет отношений! Получается, я все это время ничего для него не значила? Но ведь… Вспоминаю все сладкие мгновения нашей совместной жизни, и слезы застилают глаза.
Осознаю, что ноги подкашиваются, и я вот-вот упаду. Захожу в кафе. Бездумно сижу над чашкой чая и смотрю в окно. Возвращаться в нашу квартиру пока нет сил.
Вздрагиваю, когда кто-то садится напротив, и уже хочу сказать, что столик занят, но вижу Никиту Проскурина, заместителя Марка и его лучшего друга. Натужно здороваюсь. Как некстати!
— Вера, — странным тоном говорит Никита, пристально глядя мне в глаза. — Я видел, как ты вышла от Марка. Я шел за тобой. Я все знаю, это я заставил Марка во всем признаться тебе сегодня.
Молчу. Боль еще сильнее сдавливает грудь.
— Значит… он…
— Переговоры с Кулешовым идут уже давно, — кивает Проскурин. Глаза его горят каким-то шальным огнем. Никогда не видела Никиту таким. Еще больше напрягаюсь. — Этот брак создаст мощную волну пиара и решит многие наши проблемы. С «Фэбом» все очень непросто. Еще несколько таких же ошибочных шагов – и Ростоцкий в большой заднице. Совет директоров состоится в пятницу. От Марка ждут решения.
— Например, о его скорой женитьбе на дочери владельца «Золотой нити»?
— Это неприятный шаг…
Усмехаюсь. С горечью говорю:
— Ты его защищаешь? Понятно.
Теперь в глазах Проскурина мелькает злой огонек:
— Ничего ты не понимаешь, Вера. Марк всегда использовал тебя. Как женщину, как талантливого дизайнера. Мы не списали ни одной коллекции, в создании которых ты принимала участие, продали все, ты ведь сама знаешь! Он просто внушил тебе, что в твоей работе нет ничего выдающегося, что ты винтик в компании. Это не так. Ты – талант, а Марк – ремесленник. И после всего…
Я смотрю на Никиту. И понимаю, что он говорит искренне. И этот взгляд… Все решает его рука, накрывшая мою на столике. Это жест не дружбы, а чего-то… другого. Его пальцы сжимают мои почти до боли. И я начинаю понимать…
Проскурин мне никогда не нравился, и я была уверена, что не нравлюсь ему. До меня доходили слухи, что он был против моих отношений с Марком. До сих пор помню взгляд Никиты, когда Ростоцкий нас познакомил – какой-то алчный, жадный… Я думала, он ревнует лучшего друга и не желает делить свое на него влияние, но оказалось…
Никита улавливает мои мысли со всей присущей ему догадливостью.
— Да, — цедит он сквозь зубы. — Я всегда хотел тебя для себя. С первого дня. Думал: вот женщина, которую этот глупец Ростоцкий никогда не сможет сделать счастливой. Не дорос он до нее.
— А ты сможешь? — с вызовом бросаю я.