- Слав, включи музыку, и давай поговорим! Ага, слышал новый анекдот… - Я говорила быстро и громко, голос был каким-то жестяным и фальшивым, но хорошо, что слез не слышно. Славка смеялся, и тоже что-то говорил, и вот уже мы стоим перед шлагбаумом в наш жилой комплекс. Еще чуть-чуть…
Стоять у лифта, на глазах консьержки было выше моих сил, пришлось почти уткнуться носом в телефон, а там, на заставке, улыбающееся лицо предателя. Слезы все же выступили, застилая собой и размывая голливудскую улыбку мужа. Двери открылись, к счастью, лифт пуст, нажимаю 17 этаж, двери закрываются, а я вцепляюсь в поручень, потому что ноги не держат.
Как открывала дверь квартиры я уже не помнила, реветь упала на пуфик в прихожей, не раздеваясь. Теперь, отпустив себя, я могла осознать — это все, это измена, это мой Лёшка, Лёшенька, Леший, предатель и изменник. Всегда занятой, встречи – совещания – рестораны -презентации, неизменно холеный, неизменно талантливый, а последнее время и холодновато -чужой. Ревела я, наверное, час или больше, захлебываясь и икая, задыхаясь от спазмов в горле, и надсадно кашляя. Это только в кино слёзы выглядят красиво, а в жизни отчаянно рыдающая женщина выглядит отвратительно.
В руке завибрировал телефон – высветилась рожа этого негодяя, я со злости бросила телефон на пол, и стала долбить это улыбающееся, наглое и любимое лицо каблуком. С третьего или четвертого раза экран треснул и погас, я пнула его изо всех сил, и он улетел куда-то. Это немного привело меня в чувство, оглядела нашу квартиру – пентхаус на верхнем этаже, прихожая метров сорок, все в дизайнерском хай-теке, светлый металл вешалки, зеркало шкафа и светло-серые стены, пусто и холодно. Пнула пуфик, и пошла по квартире, со слезами и отчаянием расшвыривая всё, что попадалось под руки. Удалось разбить пару ваз и светильник. Третью вазу я взяла в руки с намерением расколотить стеклянный столик в гостиной. Оба предмета оказались крепче, чем мои руки, не ломались и с пяти, и с десяти ударов. С каким ожесточением я подняла вазу выше головы и ахнула со всех сил! Сломались теперь оба сразу, и ваза, и стол. Ваза острыми осколками, стол же осыпался шумными мелкими кристаллами. Я устало упала, откинувшись на спинку дивана, и тут увидела, что сильно разрезала руку. Порез через всю ладонь, от мизинца до запястья, и хотя рана была неглубокой, кровь текла толчками и белый ковер на полу уже украсился алыми узорами. Опустила взгляд, на мне уличные туфли и шуба, забыла раздеться.
«Сейчас шубу испорчу», - отстраненно подумалось. Сил встать не было, как будто весь завод вышел. Я закрыла глаза, слез уже не было, только пекло в глазницах, и першило горло, сорванное в рыданиях.
«Нужно перевязать руку, кровь льет сильно, встань» - мысли перекрывались грохочущим пульсом в голове, и все сидела без движения, как будто сигнал мозга не доходил до тела. С трудом открыла глаза, теперь в крови был и любимый Лешкин белый кожаный диван.
Встряхнув головой, все - же медленно поднялась, и зажав порез рукой пошла в ванную. Кровь капала через пальцы, рисуя на светлом ламинате яркие цепочки капель. Открыла воду в раковине, чтобы помыть руки, раскрыла ладонь и стало страшно – длинный и глубокий порез от мизинца до основания ладони тут же закровил с новой силой, раковина моментально окрасилась алым, разбавляясь струей воды, но почти не теряя цвета. Схватила полотенце, туго обмотала правую ладонь, ополоснула левую и стала снимать шубу. Получилось почти сразу, хотела бросить ее на пол, но полы тоже в крови. Пришлось нести в прихожую. Заодно сняла туфли и одела домашние. Подняла голову, оценивая разгром – обломки стекла, мебели, и ярко алые разводы крови, дополнены следами туфель, видимо, наступила в лужу крови на ковре и наследила везде.
Сначала думала уехать к родителям, пусть этот козел сам разбирается с последствиями. Потом показалось унизительным, если он увидит, до какой степени я отчаялась. Хотелось быть сильной, холодной и надменной. Поэтому осторожно ступая между пятнами, чтобы не испачкать еще одну пару обуви, прошла на кухню, достала аптечку и сев за стол, плотно забинтовала ладонь. Наверное, надо бы поехать в больницу, чтобы зашить, но сил не было. Натянула сверху резиновую перчатку, и пошла убирать следы своего безумия.
Открыла окно в гостиной нараспашку, холодный и чуть влажный ветер остудил горящую голову, подышала глубоко-глубоко, сдерживая вновь подступающие слёзы, и приступила, пока вторая волна истерики не накрыла. Осколки смела в кучу, шваброй замыла следы на ламинате, отжала воду со швабры, отжималка крутилась и шумела, хорошо и руки мочить не надо. Вылила грязную воду в унитаз, смыла и застыла на какое-то время. Это мой дом, мой любимый дом, где каждый угол был знаком, неоднократно любовно отмывался, каждая безделушка что-то значила, выбиралась к интерьеру или была подарена на памятную дату. А теперь я не могла тут находиться, потому что Он был всюду – его гель для бритья, его дизайн гостиной, его подарок в виде смешного кота на полке в ванной, тут все еще звучал его голос, его шаги, зеркало помнило его улыбку и как он надувал щеки, когда брился.