***
Катьке можно доверять - Вит сразу это понял, когда познакомился с девушкой в паблике, посвященному скулшутингу, где та админила. Они как-то сразу сошлись в своих взглядах на мир, к тому же росли в одном городе и жили друг от друга буквально в двух кварталах. Впервые о своих планах он рассказал именно ей. VIT Аминов: Знаешь, клево было бы устроить бойню и выпилиться. Кэтти Харрис: Как Эрик и Дилан? VIT Аминов: Не хочу никому подражать, но все подумают, что я псих, который вдохновился Колумбайн. Мне нравится, как они ушли, красиво. Кэтти Харрис: Я думала об этом. В школе часто хуево, иногда я режу себя. Ко мне нормально относятся, но сторонятся. VIT Аминов: Ты не сможешь купить ствол, да и стрелять не так-то просто. Я ходил в стрелковый клуб немного и тренировался в тире, но этого мало. Кэтти Харрис: Я пока не хочу умирать, что-то останавливает. Полосую кожу - отрезвляет. Тебе скоро 18. Сможешь купить его. Стрельба - не проблема, я попрошу Рэда, он тебя научит. И не только этому, он «ЗНТ» [2] наизусть уже выучил. VIT Аминов: Ху из Рэд? Кэтти Харрис: Узнаешь. VIT Аминов: Окей, давай встретимся. С этого все и началось, о чем, кстати, Витя не жалел. Катька ему здорово помогла и была его близким другом. Хотя вчера они зашли дальше. Намного дальше. Наконец-то он расстался с ненужным балластом - девственностью. Основное в жизни успел попробовать, приземленное и человеческое. Сейчас же нужно оставить все лишнее позади, чтобы превратиться в божество. Не в создание с нимбом и крыльями или рогами и хвостом. А во всемогущее существо в черной футболке с надписью «Ложь» белыми буквами (единственное белое, что в нем осталось) и ружьем в руках. Он идет, чтобы стать тем, кем никогда не был, но очень хотел казаться. Сигарета между губ раздражала, хотелось выбросить ее под ноги и растоптать. Все же затягивается - еще пару минут, тихих и почти безмятежных. Во-первых, пара еще не кончилась. Во-вторых, его последний перекур. Надо было, пожалуй, оставить родным записку. Мол, простите, вы не виноваты, всех люблю, целую. Ага, забить еще один гвоздь в крышку гроба, нет, просто взять и вогнать этот гвоздь в сердце. Они не поймут, это и не нужно, их понимание и приятие. Витя любит их, но дело не в любви. Есть что-то сильнее этого всего, оно давно созревало в нем, ширилось, пока не заслонило собою мир. Эй, уйди, ты загораживаешь солнце, не даешь вздохнуть спокойно и увидеть яркий свет. Пусть оно бьет по глазам и слепит, я, черт возьми, люблю солнце! Но оно сказало, что его удел - тьма. Пришлось полюбить и ее. Поглощающую, засасывающую, беспроглядную. Его часто посещали сны, где он тонет в этой живой темноте, она обнимает его, прижимает к себе своими скрюченными пальцами - не вырваться. Солнце забыто. Тьма повсюду. Она мерещится ему в каждом отражении, прохожем, пейзаже. Уходи! А она не уходит, и он не бежит. Принимает ее в себя. Пьет залпом, ширяется ею, кончает внутрь нее. Из тьмы рождаются боги?.. Запасной вход был всегда открыт, и на вахте сидела Вера Пална, которая вечно сплетничала обо всем и каждому. Его появление с нехилым багажом осталось незамеченным. Если у центрального входа дежурил хмурый охранник и стоял металлоискатель, то здесь - ходи не хочу. Он сверяется со временем - через две минуты звонок. Пора. Бесшумно входит в столовую и ставит у столика за колонной сумку. Взрыв должен прогреметь через десять минут. И начнется хаос, которым он воспользуется. Звенит звонок, он проходит дальше по коридору, чтобы зайти в уборную. - Хэй, чел, - натыкается у выхода из туалета на одногруппника. - Привет, у тебя сиг нет? - отчего-то нервничает Витя. - Не-а, чувак, ты ж знаешь, я сам стреляю. - Слушай, курить хочу не могу, сгоняешь? А я тебе денег дам, - вытаскивает из кармана крупную купюру, ему-то уже деньги ни к чему. - Хм... Окей, ты тогда в столовке место займи, там народу будет, не протолкнуться, а я жрать хочу. - Да-да, только быстрее. - Я быстро, - кивает и приспускает по коридору. «Что это? Жалость?» - спрашивает тьма, выглядывающая из-за угла. Нет, качает головой, он решил, что Санек выживет, сегодня это - его выбор. Теперь пора обнажить душу, поэтому толстовка отброшена, а черная футболка с белой надписью служит предупреждением и откровением. Это слово, вырванное из него с мясом и кровью, но оставшееся незапятнанным, тогда как все остальное тонуло в крови. Втыкает в уши беруши - посторонние звуки оглушают и отвлекают. Еще раз смотрит на часы - минуты на исходе. Поэтому спешит отойти подальше от столовой. До этого Витя только думал об этом, потом начал мечтать, а теперь, наконец, воплотит в жизнь. Он не боится умереть, а тем более забрать чью-то жизнь. Когда держишь в руках ружье, начинаешь мнить себя всемогущим. Это не компьютерная игра, а жизнь. Здесь тебя не наградят за количество убитых чуваков, или ты не станешь сильнее, прокачав левел. В конце концов, в игре ты не умрешь. Сегодняшнее - его манифест, завет, способ показать, что жизнь - ничто. Любой может оборвать ее одним выстрелом, что как раз для очередного клона должно быть наградой - его вереница бессмысленных дней закончится. Не случатся больше семья, двое детенышей, квартира в ипотеку, нелюбимая работа, тысячи «надо» перевешивающих одно «хочу». Жизнь - это не выбор. Смерть - это не выбор. Убийство - это выбор. Он великодушно сделал его за них. В итоге он и себя убьет, но позже. Сначала покажет свое великодушие. Взрыв врывается в размеренное течение муравейника-колледжа внезапно. Он выбивает стекла, оглушает взрывной волной и смертельно ранит. Витя слышит, как дрожат стены и раздаются крики. Он уже достал ружье и зарядил его. Одно правило - не смотреть в глаза. Никогда и ни за что. Они - мишени, живые, но мишени. Он не убийца, а бог, понимаете отличие? Убийца наслаждается процессом, он заложник своих желаний. Бог жесток, но справедлив. Он ничего не чувствует, когда стреляет три раза подряд в какую-то женщину, попадающуюся на пути. Усмирите свои мерзкие инстинкты, твари. Здесь все должны познать его власть. Ни жалости, ни колебаний, ни страха. Бах, бах, бах... Движения, отработанные до автоматизма. Потянуть цевьё со щелчком, слегка прицелиться и нажать курок, вновь перезарядить, отбросив гильзу. Звуки приглушенные - он слышит хлопки и ток собственной крови. У него в комнате на полке стоят ракушки рапанов, которые он вылавливал в море, где они с родителями отдыхали каждое лето - одна ракушка символизирует определенный год. Всего их десять. - Витюш, послушай, это так здорово - слушать шум моря, когда ты от него далеко, - говорила мама и прикладывала к уху мальчика ракушку. Позже, когда он скучал по морю, частенько «слушал» его. А потом вырос и узнал, что это ложь, самая маленькая в череде других, но все же ложь. Мы слышим шум собственной крови [3]. Что неудивительно - в жизни мы вообще слышим и видим только себя. Было обидно и больно, что все так - обыденно и объяснимо. Сейчас, когда он стреляет по мишеням, освобождая их от тесной человеческой оболочки, он вновь слушает себя. Кровь бурлит в нем, шумит, как беспокойное море. Кровь - не море. А он бы хотел слышать прибой. Ничего, скоро ложь закончится и останется только пустая ракушка - его тело. Прислушивайся не прислушивайся, внутри - пустота и тишина. Они бегут, а он идет. Быстро стреляет по целям. Иногда заходит в кабинеты. Как же удивилась завуч, эта толстая сука, которая вечно намекала на презенты накануне сессии и любила измываться н