Севиль удивленно дернула бровями, глядя на не менее ошарашенного Молоха. Дан Роман — один из пяти людей, входивших в правящий совет, и какое ему дело до какой-то девицы, пусть и путающейся с весьма уважаемыми демонами?
— Дан… — едва оторвав взгляд от глаз Севиль, выдавил Молох, но чем дальше говорил, тем увереннее становился его голос: — Роман знает, на какие средства живет дана Севиль.
— Возможно, но мы ведь здесь?! – все с той же неприятной насмешкой проговорил дан Альбер и уточнил уже у Севиль: — Дана, так это ваше?
— Конечно мое. – Севиль неторопливо проплыла к сейфу и вытащила толстую папку. Открыла, неторопливо перелистывая спрятанные в файлы документы. Удовлетворенно кивнула и подошла вновь, протянув папку мимо руки дана Альбера, полицейским. Дан улыбнулся, но в глазах его блеснуло бешенство. – Здесь все необходимые документы.
Напряженную атмосферу разорвала трель телефона. Молох дернулся, извинился и отошел, торопливо вытаскивая трубку из кармана. Поднес к уху, бросив короткое:
— Да, — и замолчал. Только лицо становилось все более каменным, безэмоциональным.
Севиль недоуменно поморщилась, но тут же расплылась в вежливой улыбке, вернув нарочитое внимание к изучающему документы полицейскому. Украдкой она отметила, как пробежала волна довольства по лицу дана Альбера, и напряглась еще сильнее. Похоже, звонок Молоху радовал этого человека заранее.
Через несколько секунд стало понятно почему. Молох отключил связь, в два шага оказался рядом со своим адвокатом и что-то зашептал ему на ухо. Тот побледнел, нервно обернулся на демона, но тут же, получив знак, кивнул потупившись. Закивал уже более разумно, видно, вслушиваясь и принимая к сведению слова Молоха.
— Я вынужден уехать, но дан Хледвиг останется и будет следить, чтобы обыск прошел по всем правилам.
Севиль забыла, как дышать. По привычке изображая на лице учтивую вежливость, она напряженно смотрела на Молоха. Тот понял. Так же быстро подошел ближе, подхватил под руку, вновь увлекая подальше от ушей, к огромному окну. Чуть склонился, не сводя взгляда с переговаривающихся полицейских и довольного дана Альбара, зашептал:
— Я вынужден уехать. У меня проблемы… — Молох помялся, но все же признался: — В «Трезубце» тоже обыск. Я должен быть там. Слушай Хледвига, он человек умный и умелый, не позволит этому аргаду ничего сделать. Когда все закончится, оставайся дома. Я сам тебе наберу… если нет, то… Леам позвонит.
— Молох, что происходит? — попыталась удержать Севиль отодвинувшегося демона за рукав.
— Пока не знаю, поэтому прошу, не высовывайся. Этот… дан, вполне четко намекнул на проблемы. Твои проблемы, Севиль!
Молох коротко кивнул ей, прощаясь, и пошел прочь из квартиры, а Севиль прикусила губу. Происходящее ей не нравилось, вселяло тревогу. Причем как самим фактом, так и теми самыми намеками, о которых упоминал Молох. Живет не по средствам! Это что же, попытка стрясти с нее денег? Или… или намек на неудовольствие родом занятий? Но чем может помешать совету… или конкретно дану Роману? – красивая игрушка? А по-другому ее люди не воспринимают.
Глава 12
Молох почти выбежал из подъезда. Пролетел от двери к машине, нырнул внутрь и зло выругался, заводя мотор. Происходящее ему не нравилось. Ладно, если бы обыск устроили только у Севиль, можно было бы поверить, что девчонка все же влезла куда-то или перешла дорогу кому-то непростому. Или, что еще вероятнее, Роман попросту завидовал демонам совета, которых Севиль часто сопровождала на приемах. Но при чем тут «Трезубец»? Или… или они с Матошем все же что-то натворили?
— Убью, если это так, — пообещал Молох невидимым собеседникам и, вывернув на широкую улицу, прибавил газу. Способ узнать все был, только до него нужно было доехать.
Парковка «Трезубца» была возмутительно свободна. Лишь пять полицейских машин и еще десяток разномастно-черных занимали места рядом с самым входом. Молох изменять себе не стал. Остановил машину на своем месте и подошел к засуетившимся людям.
— Сюда нельзя, — буркнул мрачный парниша в черной форме.
— Я владелец, — коротко бросил Молох, вглядываясь в бегущего к ним демона. Лицо его было смутно знакомым, но сам бегущий, видно, Молоха знал хорошо, заговорил еще издалека: