— Астерий Реад ед Ружад находится под следствием, ему запрещено голосовать. Вихраму Сигир ед Вальхору предъявлены подозрения. Пока он в совете, но насколько у него все плохо, я не знаю.
Молох медленно свел брови, пытаясь понять, что услышал. Брат не стал дожидаться озарения, продолжил.
— В Совете разлад. Мы в меньшинстве, Молох.
— Но это невозможно, — медленно, сам стараясь вникнуть в свои же слова, проговорил Молох, и тут же зашипел, поглядывая на стоящих у двери людей. – Это нарушает договор!
— Договор соблюден. Официально Астерия с должности не снимали, а то, что он не может голосовать, наши проблемы. Добавь к этому то, что в человеческой части малого круга большинство мест принадлежит «Величию»… людей, как понимаешь.
— Аргад побери, — шепнул Молох понимая. Не брат вина его проблем, а вот это. Партия, которая готова на все, лишь бы скинуть демонов с верхов.
— Именно, — подтвердил Ахрон. – Я прошу тебя, Молох, выйди из проблем без шума и слухов. Прошу тебя. Если еще и мое имя свяжут с неприятной историей, нам конец.
— Вам и так не слишком хорошо, — буркнул Молох.
— Есть такое, — устало согласился брат. – Вот что еще… Севиль завтра должна была сопровождать меня на встречу. Предупреди ее, что встреча отменяется. Нам пока не стоит встречаться, сам понимаешь. Вообще, скажи ей, чтобы вычеркнула из ближайшего расписания всех участников совета. Нам стоит поберечь имя.
— А она уже запачкалась, так, что ли? – с неожиданным для себя самого презрением процедил Молох.
В трубке вновь помолчали.
— Ты же прекрасно все понимаешь, она тем более.
— Хорошо, я предупрежу.
Молох завершил звонок, уложил трубку на стол и тяжело уставился на Матоша. Побарабанил пальцами по столу и досадливо ухмыльнулся.
— Собственно, все вопросы к тебе отпали, — признался он мрачному демону.
Тот насмешливо дернул бровями, откинулся на спинку стула и уточнил:
— А были?
— Были, — не поддержав шутливого тона, признал Молох. – У Севиль тоже обыск.
— И ты думал, что это все связано?
Матош обвел рукой пространство. Молох кивнул.
— А теперь?
— А теперь мы дружно молимся, чтобы здесь ничего не нашли.
Демоны разом помрачнели. Разговор они слышали достаточно отчетливо, чтобы не задавать вопросов.
— Дуад пропал, — словно о чем-то незначительном, сообщил Матош и нарисовал пальцем на столе линию по рисунку дерева.
— Знал о предстоящем обыске? – с неприятной усмешкой спросил Молох сам у себя, и сам же уточнил: — Или увидел полицейских и побоялся войти.
— Если у него что-то найдут? – уже по-деловому уточнил Матош.
— Плевать. Он всего лишь арендует магазин. Я не несу ответственности за его товар. В договоре все прописано и заверено. Подбросить мог, конечно, но камер у меня достаточно, чтобы это стало понятно, а вот ты не принесешь неудобств?
Леам с отстраненным видом рассматривал прекрасно отполированные ногти. Демоны разговаривали очень тихо, даже ему приходилось напрягать слух. Так что люди у двери наверняка не слышали ни слова.
— Обижаешь. Я здесь ничего не держу. Даже тарелку, что Севиль принесла, отправил сразу же в лаборатории.
Молох скрипнул зубами от непривычной, но такой яркой ярости. Все спокойствие, что до того лишь деловито отмечало проблемы, смело пониманием: обманула!
— Все же принесла?! – прошептал он, пряча взгляд. Если держать лицо все еще удавалось, то там наверняка бушевала буря.
Но Матош заметил. Ухмыльнулся понимающе, но скрывать не стал, кивнул.
— Принесла. Но не в том смысле, в котором ты ее обвинял. Кто-то бросил на рынок новый препарат, для демонов, и они с него… дуреют.
Молох уже полностью взял себя в руки и смог смотреть прямо. На такое заявление он только чуть дернул бровями, показывая удивление и одновременно просьбу продолжать.
Дуреют, сказанное в отношении к демонам, было очень странным. Им было разрешено многое. Очень многое. Из-за особенностей организма они абсолютно безбоязненно и безболезненно для себя и окружающих употребляли такие препараты, от которых люди мерли мухами. И эти препараты были официально разрешены к продаже демонами для демонов. Некоторые люди тоже могли их покупать и продавать. Та же Севиль благодаря непонятной особенности крови делала из этих препаратов средства для людей, и вот они уже не были запрещены, потому что обладали абсолютно иными свойствами. Это все стало еще одним камнем преткновения. Демоны воплощали людские пороки в жизнь, и им это прощалось. Конечно, люди завидовали. Да только демоны никогда не брали женщин силой, не попадали в зависимость, не впадали в безумие. Это была прерогатива людей и только их.