— Ты что творишь? – зашипел Молох, засунув руки в карманы. Слишком нестерпимым было желание вцепиться ими в ворот Леама и трясти того, а может и стукнуть пару раз.
— Я что творю? Ты себя-то видел? – с подозрением поглядывая то на него, то на дорожку, уточнил Леам. – Запер девушку одну дома. Приехал сюда, сорвав мне свидание, сейчас похож скорее на Дуада, чем на себя. Ты злишься?
— Мать… конечно, я злюсь! – рыкнул Молох, в последнее мгновение приглушив голос. – Я приказал тебе держаться от нее подальше. Я велел ей не встречаться с тобой. Но стоило заняться делами, и вы тут же безголовыми глухарями затоковали в самом людном парке!
Леам сузившимися глазами изучил начальника. Покачал головой, словно отгонял глупые, но навязчивые мысли.
— Молох, ты ревнуешь? – уточнил осторожно.
А Молох дернулся, сжал кулаки, даже не заметив, как вытащил руки из карманов. Медленно вдохнул, прогоняя гнев, и выдохнул уже спокойнее, с пониманием собственного состояния кивнул.
— Ревную.